a_staska (a_staska) wrote,
a_staska
a_staska

Categories:

Многоточие...

Он был одинок. И винить в этом приходилось только себя. Часто бросал мимолетный взгляд в зеркало: недоступный, опытный, очень умный, обаятельный и, увы, одинокий. «Статус»,- многозначительно указуя перстом в небо, говорили коллеги. И он был вполне согласен с этим словом. Да и глупо показывать «себя настоящего» в 27 лет, когда позади армия, женитьба, когда подрастает дочь.

Он предпочитал играть роль. Утром его будили не лучи солнца, а яростный свет рампы. Когда добивался очередного успеха на работе, где-то в тишине своего кабинета он смутно улавливал отдаленный шорох рукоплесканий. А, целуя на ночь жену, он слышал, как с шумом падает пыльный занавес, и только тогда уходил в ванную, чтобы смыть грим перед сном.
Но так было не всегда. Изредка, ноябрьскими вечерами он смотрел в окно на летящий снег, и сердце его наполнялось необъяснимым. Он изо всех сил старался подавить наваждение, но едва ли это получалось. Часто, не выдерживая порыва, как бешеный, натягивал сапоги, куртку и без шапки, рискуя простудиться, распахивал дверь во двор. Просто хотел ухватить это чувство за хвост и понять, что же оно все-таки означает. А потом подолгу стоял в снежной гуще, курил, и в его голове неслись мириады странных мыслей. Но никогда, никогда и ни с кем он не делился этим, он пережевывал все в себе, внутри, глубоко. И так и стоял под ливнем колючих снежинок, пока жена не хлопала форточкой и не звала его домой. Он нехотя брел в душную квартиру... а внутри копошилось нечто, похожее на тихо плачущую душу, одинокую, лишенную голоса из-за долгого молчания.
Он всего лишь не хотел насмешек. Знал по себе, глупо говорить о красоте тому, кто способен видеть. Если бы он услышал подобные восторги, наверное, рассмеялся бы сопляку в лицо... этот мир безжалостен к романтикам.
Уж это он знал наверняка, а потому от слезливых порывов бежал, бежал, как от зачумленной тени. Садился за руль своей «ласточки» и мчался по заснеженной дороге куда-то прочь, в глухую ночь с человеческим лицом. Но с ужасом понимал, что он совсем не убегает, а скорее летит навстречу тому необъяснимому, жгущему нутро. Убегал он от своих забот и проблем, от привычной жизни, хотя неизменно возвращался обратно, в зыбучие пески.
Но самое страшное, что его жизнь нельзя было назвать несчастливой, скорее наоборот. Все шло будто по расписанию, и карьера, и дом, и семья... Но чего-то не хватало,как будто когда-то он собственной кровью подписал договор с нечистым... и теперь добился всего, вот только не достает одного крохотного кусочка, щепки, фрагмента... но самого главного, без которого вся жизнь как большой пазл не хочет собираться в единый красочный сюжет. И боль душевная не отступает ни на мгновение...

II
Она была смешливой и смешной. «Милая некрасавица», говорили о ней за спиной. Зато общаться с ней было легко. Улыбка добрая, но какая-то мудрая, с лукавинкой. Она всегда была открыта и говорила то, что думает. Хотя в душе у нее прочитать не мог никто. Иногда ее называли легкомысленной и беспечной, но едва ли кто-то знал наверняка, что она прятала за этой беспечностью.
Никто не знал, что, как только погасли свечи на ее десятом именинном пироге, ее родители разошлись, разъехались с громким скандалом, и что на ее бессмысленную фразу: «не надо...», повторенную раз сто, они лишь пожимали плечами и прятали глаза. Не понимали... или не хотели понимать...
Никто не знал, что когда ей исполнилось 14, она потеряла маму. И кусок ее самой был опущен в землю вместе с гробом единственного дорогого человека. Детство оборвалось, в один миг пришлось повзрослеть, пришлось взглянуть в ошалелые, до тошноты реальные глаза Жизни. Глаза, которые смотрят насквозь, выворачивают наизнанку, в которых все слишком правдиво.
Никто не знал, что теперь каждый день ей самой приходилось Жить. А постоянное одиночество и непонимание грызло ее не хуже червя. Высасывало все соки, всю душу. По ночам ее подушка становилось влажной от слез.

Но однажды она повстречала его. И каждое слово, сказанное им, отдавалось в ее сердце эхом. Он говорил то, что хотела сказать она. Он улыбался той улыбкой, которую видела она во сне. Он был настоящим. И с ним не надо было притворяться. Тогда у него дрожали руки, он не мог унять тряских пальцев. А на безымянном – кольцо. Кольцо. Бесполезный кусок золота, который самодовольно ухмыляется: «Ты – лишь тень за окном его судьбы, лишь отблеск костра его страсти...». Этот золотой круг замыкал чужие жизни в одну. Ее жизни в этом круге не было, зато была его. Она просто опоздала...
Но однажды он встретил ее. Подумал, что где-то видел эти лучистые, чудные глаза. Когда она смеялась, ему казалось, будто серебряные колокольчики тихо и нежно ударяются друг о друга. Он знал, что если его душу можно было заключить в плоть, она бы выглядела и смеялась в точности как она. Он тянулся к ней. Но как только становилось опасно, он вспоминал, что дома его ждет законная. Он не мог изменить той, он любил ту. Но что же тогда эта радость и восторг рядом? Почему она говорит о снеге, будто читает в его глазах. И ему совершенно не хочется насмешничать. Что это за существо рядом с ним? Такое близкое, родное, знакомое.

III

Когда они могли видеться, они просто сидели рядом. Они боялись прикосновений и страстно желали их. Всякий раз, когда он случайно задевал ее, она вздрагивала. Он еще долго потом ощущал тепло ее мягких рук. Но им достаточно было того, что они соприкасаются иначе, как-то по - особому, без слов.
Когда они спорили, он думал, что мог бы поведать ей о многом, научить ее многому. Она же спорила порывисто, захлебываясь, уверенная в собственной правоте. Но, взглянув в его глаза, с какой-то глупой радостью понимала всю несостоятельность своих мыслей. И с улыбкой замолкала...
Когда они спорили, она замолкала на полуслове... И он не договаривал. А внутри столько всего оставалось недосказанным, столько слов рвалось наружу. Он только ронял обрывки фраз ...а потом тишина заполняла все как вода. А в сердцах борьба и пустая определенность, а зачем этот спор, к чему, ведь нам не суждено узнать друг друга до конца. Твоя жизнь все равно останется твоей, а моя будет по-прежнему моей. Я, как и раньше буду возвращаться домой к семье, к работе. А эта весна лишь надорванный кусок ткани привычной жизни. Это прореха в скучном обыденном существовании. Эту дыру я залатаю по приезде домой, стяну два конца, а ты останешься за пределами. Стежок за стежком... Но, черт побери, как больно будет орудовать иголкой по живому, как больно будет убивать мысли о тебе, как больно будет лишаться этой крошечной надежды на что-то уж совсем несбыточное, на тебя со мною рядом...


Но даже тогда, когда они были рядом, между ними высилась нерушимая стена. Им оставалось лишь «домысливать» друг друга. Она не знала точно, что испытывал к ней он. А он не мог быть уверен в ее чувствах к нему. Говорить об этом запрещалось. Если по радио начинала играть песня о любви, оба чувствовали неловкость. Будто он обманывает, а она подталкивает его к обману. Потому, опасные слова были под запретом.
Они просто тянулись друг к другу, тянулись, как молодые побеги к солнцу, но боялись обжечься, боялись удариться об эту стену. Границу они не переходили.
От этих душевных многоточий хотелось смеяться сквозь слезы. Там, где должно было быть слово «любовь», стоял прочерк. И они смутно радовались этому, потому что для их переживаний не придумали даже слова, ни в одном языке мира. Вместо «любви» была вселенская грусть и дурацкая предопределенность.... Как будто кто-то решил все за миллион лет до их появления, а теперь умирал со смеху, глядя на их страдания. Тыкал корявым пальцем в его растерянность и молчаливое «прости» и в ее печаль и понимание и заливался злорадным хохотом. А они даже не пытались бороться. Ведь бороться с обстоятельствами бесполезно.
Эта весна оставит горький след в их несоединенных жизнях. Лишь на миг их пути пересеклись. Наступит утро другого дня, и каждый пойдет своей дорогой. Но оба будут до последнего вздоха боятся, что жизнь по одиночке приведет в тупик. Эти пробелы, эта тишина, этот безмолвный вопль еще долго будет звенеть в их оглушенном сознании.

А он выйдет во двор под снежный дождь. Хлопья будут падать на его вьющиеся волосы, таять и сползать по щекам... разве снег соленый?... «Почему мы всегда опаздываем?...»

А она станет резать на кухне лук, и слезы будут терзать глаза. Какой злой лук, какой злой мир... «Почему мы никогда не успеваем?...»


Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments