a_staska (a_staska) wrote,
a_staska
a_staska

Category:

Все повторяется. Продолжение.

Дорога с вокзала к бабушкиному дому была настоящим испытанием. Нужно было взбираться на гору по крутым, извилистым тропкам на самый верх. И на секунду умолкали даже цикады, когда нагруженные тяжелыми сумками с гостинцами мы плелись по самому солнцепеку, изредка замечая вслух, что изменилось вокруг. Хотя в мыслях уже звякнула рында, прикрепленная к калитке, сипло залаял пес Боцман, хлопнула дверь в доме, и навстречу нам торопятся наши старики. Обнимаемся и целуемся, дед как всегда крепко пожимает нам руки, и пока отец достает подарки, мы с сестрой ныряем в прохладу старого дома, набираем полную кружку холодной воды из ведра и, обливаясь и толкаясь, жадно пьем этот волшебный эликсир.

А потом, сперва робко, а после, напрочь забывая обо всем, идем по знакомо-незнакомым комнатам и заново привыкаем к произошедшим за год изменениям. Печку побелили, новые занавески, желтый линолеум разорвался еще больше, фотографии братьев вставлены за стекло буфета. И мы с облегчением вздыхаем, потому что все остальное осталось прежним. Те же запахи и немного приглушенные звуки, тот же круглый стол, накрытый скатертью и клеенкой, тот же удивительный светильник в виде черной гондолы на шкафу, та же пружинная кровать и проигрыватель, накрытый белой вязаной салфеткой и горки душистой травы, собранной в горах и сушащейся на расстеленных газетах.

А на улице уже начались неспешные разговоры. Бабуня принесла с огорода огромные розовые помидоры, усеянные серыми трещинками и лопающиеся от распирающей изнутри сахарной мякоти, загогулины огурцов и фиолетовую луковицу. Крупно нарезая овощи в миску, она рассказывает о самых последних новостях, перебирает события, неупомянутые в письмах, будто нанизывает на нитку круглые рыхлые бусины. Мой двоюродный брат Тимур ушел служить в армию, его отправили в Чечню. Бабуня хмурится. У него все в порядке, пишет письма и высылает фотографии.

Тетка Наташка, как называет сестру мой отец, часто заходит в гости, пересказывает городские новости, помогает. Бабуня заливает приготовленный салат пахучим краснодарским маслом и густо посыпает крупной солью. Сегодня должен прийти дядя Олег, он собирался пилить дрова для бани и сходить на ломку в горы. Дедуня, покашливая, закуривает очередную папиросу.

Дядя Феликс и тетя Нина вместе с моими братьями Колей и Ромкой собираются приехать в гости. Жизнь большой, дружной семьи. Когда этот дом наполняется шумом, разговорами, когда за столом во дворе в короткие летние сумерки взрослые пьют кофе, а дети на улице устраивают алычовые бои, когда гул взбудораженных встречей голосов то нарастает как волна, то взрывается веселым и искренним смехом, то звучит тихо, как длинный осенний дождь. Тогда я кожей ощущаю саму жизнь, слышу спокойную поступь времени, зажмуриваюсь и пытаюсь запечатлеть этот момент в своей памяти. Я и сейчас чувствую тепло этих наполненных покоем вечеров.

VI
Когда мы просыпались по утрам, под вьющимся южным виноградом уже был накрыт стол. Мы сонно брызгались у колонки во дворе, смывая душные летние ночи струями холодной воды, и мчались завтракать. На столе всегда стоял маленький старый чайник, испещренный крапинками сколотой эмали, а из его узкого носика торчало ситичко. Сколько лет было этому ситичку, и сколько чаепитий оно видело, можно только догадываться. Бабуня заваривала в этом чайнике ароматные травы с огорода: свежую мяту, чайный краснодарский лист, пряную мелиссу. В этом чайнике томились все запахи лета, пропитанные горячим солнцем и короткими июльскими ливнями. Здесь же, в стеклянной банке, были заключены маленькие оранжевые солнышки – варенье из жерделей. Жерделями в Новороссийске называли особый сорт абрикосов, размером с грецкий орех. Ими была усыпана вся улица и весь огород. К вечеру, нагреваясь под жаркими южными лучами, жердели источали немыслимые ароматы.

Бабуня брала жестяную миску и шла на задний двор. Упругие оранжевые мячики стукались о дно миски, постепенно заполняя посудину до самого верха. Бабуня мыла жердели в большом ведре, разрезала на половинки и доставала коричневые косточки, пахнущие миндалем, а потом бросала плоды в большой эмалированный таз. В этом тазу она варила свое солнечное варенье, а мы стучали ложками по столу и ждали пенок. Варенье это мы потом намазывали на толстые ломти белого хлеба. Странно, но по какой-то причине здесь пекли только белый хлеб. В пору своего детства я ни разу не видела в новороссийских магазинах черных «кирпичиков». Только пышные, со светлой, хрустящей корочкой, пшенично-белые хлеба.

Часто отец подсаживал меня на крышу старого сарая, потому что прохудившаяся кровля могла выдержать только меня. Я горстями собирала нападавшие с деревьев маленькие желтинки кислой алычи и фиолетовые сливы. Отец натирал половинки плодов и раскладывал разноцветную кашицу на солнце. Потом из этого чуда получалась очень вкусная пастила, сладкая из слив, кислая, до того, что скулы сводило из недозревшей алычи. Ее скатывали в тугие рулоны, обворачивали газетами и увозили с собой, в зимний, холодный Белгород.

Когда мы с сестрой простужались, мама торжественно извлекала из недр шкафов эти загадочные, сотканные из летнего солнца, пастилки и давала нам грызть. Мы смотрели на снег за окном и катали пастилки за щеками, ощущая на языке ароматы далекого юга.

VII

Моим любимым местом во всем огромном дворе была крыша. Бабуня страшно ругалась, если замечала кого-то на теплой шиферной кровле. И мы делали это тайком, когда темнело, и десятки светлячков зажигали мерцающий свет в своих животах. Иногда компанию нам составлял отец. Наверное, возвращаясь в Новороссийск, в дом своих родителей, он тоже ощущал себя ребенком, и даже бабунины запреты на него не действовали.

Он стоял рядом, курил и предсказывал нам погоду, глядя на далекую Колдун-гору, маячившую на другой стороне Цемесской бухты. Если на нее опускалась сероватая дымка, значит, погода испортится надолго. Эту сгустившуюся тучу над Колдун-горой называли бородой. И я представляла себе огромного злого старика, который склонился над городом, заслоняя собой солнце. Мне всегда безумно хотелось побывать на этой горе. Она была необычной, как я узнала позже, на ней находился метеорологический центр - разной круглой и овальной формы белые домики, которые издалека были похожи на огромные камни, но мне казалось, что это яйца динозавра и из них вот-вот должны вылупится маленькие огнедышащие дракончики.

Папа продолжал:
- Вот там светится дорога, ведущая к Кабахахе – старому кладбищу, - говорил он. А я думала, кому пришло на ум назвать так кладбище.

- Вот там гора Сахарная голова, мы увидим ее завтра, когда пойдем на море, - рассказывал отец. А я представляла себе гигантский кусок сахара, от которого местные жители отколупывали по кусочку и клали себе в чай. Потом я пришла в ужас от мысли, что рано или поздно эта гора может рухнуть, подточенная сотнями маленьких чайных ложечек.
Я спрашивала, папа отвечал. А потом мы вместе начинали припоминать другие черкесские и турецкие названия: Суджук-кале, Шесхарис, Мысхако. И столько таинственной силы и волшебства было в этих старых словах, столько удивительных звуковых сочетаний, что я смаковала их весь вечер и, засыпая, повторяла как заклинание Шесхарис, Мысхако, Суджук-кале.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments