a_staska (a_staska) wrote,
a_staska
a_staska

Categories:

Все повторяется. Продолжение, ч.2

Приезжая в Новороссийск, мы любили копаться в недрах большого темного подвала. Это место – настоящая капсула времени, в которой накапливались и консервировались старые вещи нашей большой семьи. Подвал был узким и длинным, здесь обитали полчища пауков, болтающихся в своих рваных паутинах и, конечно же, жили мыши, очевидно, любившие почитать по ночам журнал «Огонек». Часто, засыпая, я слышала тихие шорохи, доносившиеся снизу.

Электричества в подвале не было. Нужно было подпереть дверь чем-нибудь, чтобы осветить холодную каморку, пахнущую прошлогодней картошкой и землей. Здесь в старинных облупившихся комодах, которые бабуня не решалась выкинуть, хранились самые разные вещи: ненужные отрезы тканей, пластмассовые солдатики с оторванными ногами, лысые пупсы, пожелтевшие вырезки из газет 30-летней давности, папины школьные дневники, пыльные бутылки с дедушкиным вином, сломанный велосипед, целая подшивка советских журналов от «Мурзилки» до странно-мистической брошюрки под названием «Знание». Все они были слегка влажными и пахли сыростью и гнилью.

Как-то раз отец нашел в подвале отрывной календарь 84 года, года моего рождения. Он долго рассматривал его, листал. Календарь был в ужасном состоянии, и я никак не могла взять в толк, кто и для чего хранил его столько лет в этом сыром подвале. Тут папа посмотрел на меня и задумчиво проговорил:
- Знаешь, а ты лучше сохранилась.


Тогда я весело рассмеялась, подумав только, что вещи не стареют так, как люди. Они будто замирают в вечности, превращаясь в отпечатки времени. А когда приходит их пора, они могут рассказать очень много о том моменте, из которого они родом. Этот календарь ожил в руках отца, он читал мне перестроечные анекдоты, которые печатались на отрывных листках с обратной стороны, рецепты блюд русской кухни и мог сказать, во сколько взошло солнце 21 марта 1984 года.

А потом я смотрела на папины двойки в его дневнике и читала вслух замечания: «ходил строевым шагом в кирзовых сапогах по аварийному этажу школы», «не выучил урок». Папа улыбался, а я видела, как разглаживаются морщинки на его лице, как светлеют глаза, и в этот момент я почти физически ощущала, что прохладный подвал за моей спиной – живой. Он полон воспоминаний, кусочков прошлого, он смеется и радуется новому велосипеду и тихонько плачет из-за сломанной игрушки. Здесь, заключенные в тесные комоды, томятся десятки прожитых лет, которые способны совершать чудеса - превращать стариков в детей, а детей в мудрых стариков.

IX

Днем, когда спадала жара, мы собирались на море. Никто, никогда не говорил «Пойдем на пляж!» или «Айда купаться!», мы шли «На море!». Это был целый ритуал. Звякала последняя помытая после обеда тарелка, солнце переваливало за крону старого дерева, разделявшего утро, день и вечер, заводили свою песню цикады, бабуня доставала из шкафа старый клетчатый плед, отец складывал в пакет краюху белого крошащегося хлеба, мыл розовые помидоры и насыпал в спичечный коробок немного крупной соли. Мы торопили его, ныли, что только пообедали и не надо нам никаких помидоров и никакого компота из жерделей, мы хотим скорее увидеть море. Отец улыбался и молчал, зная что-то такое, что неведомо нам.

Дорога к морю начиналась у бухнувшей калитки и шла под уклон. Потому мы буквально летели с горы, скользя по усыпанной гравием и алычой улице, мимо плешивых островков пыльной полыни, лающих за заборами собак и трещащих цикад.

На пути нам попадались остервенело жующие сухую траву козы, оставлявшие после себя россыпь черных шариков и вздымавшие копытами маленькие пылевые вихри. Иногда карабкался в гору, натужно ревя мотором, какой-нибудь жигуленок, явно заблудившийся в сплетении одинаково кривых и крутых улиц без указателей.

Было жарко. Горячее южное солнце раскаляло все вокруг до острого блеска. Даже море вдали отражало этот ослепительный свет, превращая его в тысячи солнечных зайчиков, барахтающихся в волнах. Тени в этот час не было.

Мы заканчивали свой марафонский бег у старого магазина с решеткой на дверях, шахматным полом и дребезжащими промышленными холодильниками. Здесь мы обязательно купим мороженое, но на обратном пути, чтобы не так тяжело было карабкаться в гору к дому. Там, под сенью теплых вентиляторов на потолке, ждет нас пломбир в вафельном стаканчике с круглой бумажкой на белоснежной вершине.

А пока мы полны сил, пока мы летим на остановку, чтобы троллейбус под номером 9 с развевающимися на ветру шторками увез нас к морю. В подошве моей сандалии застрял камушек. Цокает по асфальту. Я ощущаю себя взрослой, иду, будто на каблуках, непременно в длинной маминой юбке, на пальце кольцо – сорванная и замотанная в кружочек травинка. Внезапно идиллию прерывает папа. «Троллейбус!», - восклицает он и мы, как сумасшедшие срываемся с места. Компот бултыхается в бутылке, соль рассыпается из коробка в пакет, камушек в сандалии оглушительно стучит по асфальту цок-цок-цок…-чирк…

Ни камушка, ни троллейбуса. Усаживаемся на пыльную по краям скамейку внутри остановки, ждем. Ждать придется долго. Троллейбусы в этом городе ходят не часто. От скуки читаем с сестрой надписи, которыми буквально усеяны плохо выкрашенные стены остановки. Спрашиваем папу о значении непонятных нам идиом. Папа закуривает очередную сигарету, скрываясь от ответа в клубах сизого и душного дыма. Он предлагает нам другую забаву, смотреть на провода. Если дрожат, значит, это наш троллейбус спешит к нам, подергивая рогами и подавая непонятные обычным людям сигналы.

Смотрим, смотрим, смотрим. Вот! Вздрогнул, вздрогнул заветный провод. «Папа! Хватай пакет! Готовься! Едет-едет!». Со всей силы вглядываемся в плывущий над жарким асфальтом воздух. Слышно, как подпрыгивает на резиновых мячиках-колесах, как перещелкивает рогами, как ветер гуляет внутри полупустого салона, поигрывая занавесками…

Мгновение и … Троллейбус действительно едет, но по другой стороне дороги, в обратную сторону. И другие, счастливые дети бегают внутри, скачут по сиденьям, высовывают мокрые от морской воды головы в открытые окна. Папина теория разбита.
Лезем за остановку, цепляясь за колючие сухие кусты, царапая коленки. Там, если забраться на перевернутую хлипкую коробку и встать особым образом, можно увидеть в щелочку высокого каменного забора нутро какого-то до ужаса секретного завода. Глухо ворочаются исполинские механизмы, скрипучие, гулкие, что-то роняют, что-то перевозят, видны невообразимой величины резервуары, наполненные ржавой водой. Мы толкаемся, лезем не в свою очередь. И тут папа зовет нас. Троллейбус. И кому он теперь нужен…

Послушно забираемся внутрь по большим черным ступеням, от троллейбуса идет механическое тепло, еще миг и мы уже наполовину в окне. Ветер путает волосы, мошки летят в глаза, занавеска норовит прилепиться к лицу, кондуктор протягивает счастливый билет, билет к морю!

Печали забыты, мы мчимся, летим, нас подбрасывает так, что мы почти ударяемся головами о потолок троллейбуса. Заходят мальчишки, местные. Загорелые, просоленные, они и говорят как-то по-особенному, хриплыми, значительными голосами.

Справа слепит глаза изумрудное море; черно-желтый карлик-буксир тащит по волнам нефтеналивной танкер; гудит, ворочается порт в бухте; на другом берегу сверкает на солнце треугольник Малой земли.

Слева развороченное горное брюхо, у склонов - цементный завод, взрывает, дымит, гудит днем и ночью. Высится громада Сахарной головы, а дальше, на одной из скобок перевала, крошечный домик, заброшенный, мифический ресторан «На семи ветрах». Мы знаем о нем все, но всякий раз пристаем к отцу с расспросами. Он смотрит загадочно, нарочно медлит, напускает туману, так что мы вынуждены торопить его. «Ну, па, ну расскажи!».

Когда-то, говорит папа, там был лучший в городе ресторан, панорамный вид и все такое. И когда-то в молодости даже он, папа, бывал там однажды, пил вино, любовался ночным городом. Но потом это место закрыли. Поговаривают, папа многозначительно замолкает, что там кого-то зарезали. Мама этих разговоров не одобрила бы, а нам только того и надо. В наших детских головах, далеких от реальности, оживают сказочные картинки: черноглазые разбойники, глухая ночь, непременно красавица, какая-нибудь цыганка, танцовщица и огромный месяц, прилетевший сюда на семи диких ветрах. Вышел из тумана, вынул ножик из кармана, буду резать, буду бить… И мы по-детски глупо представляем, что на том самом месте, где пролилась алая кровь непокорной цыганки растет теперь такой же дикий колючий розовый куст. Вот бы увидеть его. Но дороги туда для нас нет. Торжественно замолкаем и вглядываемся в очертания маленького домика на вершине горы.

Когда мы подросли, мы таки побывали «На семи ветрах». Карабкались по узкому серпантину на маленькой машинке, которая так и норовила споткнуться о камни и сорваться в пропасть, прямо в сосновые и кленовые заросли, прямо в расщелины по струйкам плывущего вниз ручейка из камней. Конечно, ничего сказочного в развалинах не было, страшные истории при солнечном свете теряли свою волшебную силу, а туристы приезжали сюда, чтобы насладиться видами Цемесской бухты с высоты птичьего полета и ни о каких цыганках и разбойниках слыхом не слыхивали. Было немного печально.

Но теперь, когда ты смотрел не снизу вверх, а сверху вниз, казалось, что все сказочное осталось там, у подножия горы. С перевала было видно все на свете, и крошечный прогулочный катерок, протискивающийся между двумя спящими бакенами, летящий по волнам в открытое море, и стайка чаек, прикормленная пассажирами, и две пенные дорожки позади. И кромка морвокзала с громадой военного крейсера Михаил Кутузов, приговоренного к вечной стоянке. И маленький рогатый троллейбус под номером 9, ползущий где-то там, в самом низу, и маленькие мы, высовывающиеся по пояс из его окна и вглядывающиеся в туманный перевал, на котором высится сказочный домик под волшебным названием «На семи ветрах».

Когда зловещие истории заканчивались, наш троллейбус складывал дверцы, и мы вываливались на горячий асфальт, по крутым ступенькам спускались еще ниже, к морю. Мы не дожидались, пока отец расстелет плед и придавит его тяжелыми голышами, чтобы не унесло ветром. Мы с воплями и криками, обжигая пятки о раскаленные камни на берегу, неслись в объятия давнего друга, друга детства. Море обнимало нас теплыми ладонями, катало на своих ласковых волнах, щекотало белыми пенными барашками и удивляло целыми стайками крошечных рыбок. Мы как оголтелые, без передышки, ныряли на дно с открытыми глазами, зачерпывая ладошками разноцветные камешки, и представляли себя ловцами жемчуга. А потом, когда губы неизменно синели, пластались звездочками на шершавой морской глади и качались на волнах, чувствуя себя легкими как перышко чайки. Давний наш, добрый друг детства – море. Теплое, августовское, новороссийское море, дорогу к которому теперь уже не найти…

Рано или поздно приходилось выбираться на берег, где безвылазно сидели странные взрослые и фанатично загорали, сдвигая бретельки и воздевая руки к небу. Усталые и счастливые, мы падали на теплый клетчатый плед и сметали дочиста все помидоры и просоленный от наших рук хлеб, выпивали весь компот и с великой благодарностью смотрели на папу, понимая теперь, почему он так хитро улыбался. Еда «на море» имела совсем другой вкус.

В это время отец мастерил маленький парусник из куска деревяшки и листка бумаги. Он водружал на кораблик непослушный парус, и мы шли к берегу, чтобы торжественно отправить утлое суденышко в открытое море. Парусник вздрагивал, заваливался на бок, и мы замирали в страхе, что он вот-вот перевернется. Но тут случалось чудо - кораблик ловил порыв ветра и мчался по вздымающимся волнам к неведомым странам. Я смотрела на маленький парус и представляла, как мой дед ходил когда-то на большом корабле. Так же, как ходит теперь на огромных танкерах мой двоюродный брат. Он стоит на широкой палубе, опираясь на борт, курит и всматривается в горизонт, не видна ли земля. И может быть тоже вспоминает тот жаркий день нашего детства, когда мы с замиранием сердца смотрели на крошечный белый парус, скрывшийся за волной.
Subscribe

  • тпруу..

    Что-то бегала, ездила, звонила, расшифровывала, фотографировала, писала. А сейчас посмотрела в окно, а там предгрозовое тёмно-синее небо и почки на…

  • Про экстремальные путешествия и плохих гидов

    Утром просматривала ленту и напоролась на новость о том, что в Мурманской области под лавиной погибла школьница. Повёл их незадачливый гид по…

  • Байкальский джетлаг

    Несколько дней назад вернулась с ледяного Байкала. Но что-то никак не могу въехать в привычную жизнь. А всё чертов джетлаг. Разница во времени всего…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments