a_staska (a_staska) wrote,
a_staska
a_staska

Category:

Все повторяется. Окончание.

Каждый день хлопала желтая калитка перед домом – приходил дядя Олег. Мы считали его немного странным, тихонько посмеивались над его манерой быстро и непонятно говорить и частенько прятались под кроватью, чтобы избежать его шумного появления и возгласов «Лопатуля! Лопатуля?».

Мне всегда казалось, что братья и сестры моего отца совершенно не похожи друг на друга, как будто их вылепили из разного теста и ранним погожим утром в большой корзине подложили бабуне под дверь. Мы никогда не могли разобрать, что говорит дядя Олег. Начало слова он жевал, окончания проглатывал так, что до нас доходила только середина и нагромождение звуков. «Ада ышу равить», - говорил дядя Олег. «Ыша всем охудилсь». Даже отец постоянно переспрашивал, силясь понять эту странную, шершавую речь. Только бабуня понимала все с полуслова. Она переводила: «Говорит, сарай надо поправить, крыша совсем прохудилась». Как будто инопланетянин, думала я и во все глаза смотрела на дядю.

Он приходил после обеда, переодевался в грязные заляпанные штаны, брал собаку и шел на ломку. Ломкой называли что-то вроде склада ненужных вещей, который почему-то устроили в горах, у подножья серпантинной дороги, ведущей к перевалу. Там можно было отыскать осколки жизней самых разных людей и даже представить, какой она была: письма, черно-белые фотографии, игрушки, подстаканники, зубные щетки, старые ботинки из 60х, аудиокассеты, книги с подернутыми тленом страницами.

Мы тоже часто ходили туда, чтобы в этих залежах отыскать какое-нибудь сокровище вроде светящегося в темноте орла с отломанным крылом или заводного петушка, который клевал невидимые зернышки. Но ломка меня пугала. Мне казалось, что сюда свозят внутренности домов и квартир умерших людей, стариков. Что их неблагодарные внуки выносят из осиротевших каморок все, вплоть до картинок, которые они сами рисовали в детстве, гостя у бабушки и дедушки. Для меня это были следы жестокого слабоумия памяти, и я твердо решила, что я так делать не буду.

Дядя Олег всегда возвращался с хабаром, он притаскивал какие-то нужные ему проволочки, железяки и книги, немного ажины для нас, подорожник для бабуни и родниковую воду в больших бутылках. Раздавал принесенное, долго разглядывал свои находки, аккуратно укладывал в сумку, а потом отправлялся на задний двор. Высвобождал из-под брезента дряхлую циркулярную пилу, тонувшую в мягком ковре из стружек, и начинал готовить дрова на зиму и заодно для бани. Пила визжала на всю округу, а по двору распространялся смолистый древесный запах. Маленькие колючие опилки разлетались и падали как снег. А мы жмурились и, заткнув уши, вдыхали ароматы располовиненых деревьев.

Вечером дедуня топил баню рядом с летней кухней. За хлипкой дверцей была устроена крохотная каморка с печкой и небольшим окошком. Она была настолько маленькой, что взрослым приходилось сгибаться пополам, чтобы зайти внутрь. Дедуня таскал тяжелые ведра с водой, заливал их в брюхо печи и, знай себе, подкидывал дрова за раскаленную заслонку. Над баней курился белесый дымок, расползаясь по окрестностям и разнося волнующие запахи походного костра и летнего субботнего вечера. Так что соседи не выдерживали, и вскоре банный дымок окутывал всю Балку легким духовитым облаком.
Бабуня терла нас жесткой мочалкой, не жалея, смывая столько грязи, собранной во дворе и окрестностях, что вода становилась серой. Потом мы закутывались в душистые полотенца и сушились, а отец курил и важно говорил:
- Это еще что, когда я был маленький, я однажды с головой провалился в лужу. Тогда меня мыли из шланга.

Мы смеялись и пытались представить грязного с ног до головы папу, который размазывает по лицу слезы и готовится получить нагоняй от бабуни. Засыпая, мы тихонько переговаривались и обсуждали события прошедшего дня с сестрой. И незаметно проваливались в сон, в котором пахло стружкой, баней и не было неблагодарных внуков, выбрасывающих на ломку свое прошлое.

XI

Самым большим разочарованием моего детства было то, что лето всегда заканчивалось. Дни становились короче, ветры холоднее, а деревья начинали линять, сбрасывая на землю целые охапки сморщенных рыжих листков. Листки крошились и хрустели под ногами, рассыпаясь в прах. Воздух сгущался и наполнялся ароматом перемолотых в пыльцу листьев. К концу лета мы ощущали себя дикими робинзонами, наша кожа становилась черной, волосы выгорали и превращались в белесый пух. Но с каждым днем по капельке уходило от нас лето. Вот уже завтрак накрыли в доме, потому что разбушевавшийся норд-ост охладил уютный двор и роняет на стол спелые шарики винограда. Вот зависла борода над Колдун-горой, а это значит – жди дождей и промозглых туманов. Вот отец снимает гамак, набрякший от недавнего ливня. Его просушат и отнесут в подвал до следующего года. Скоро на вокзал приедет наш поезд, даст гудок и увезет нас в другой, обычный мир.

И вот мы в последний раз этим летом идем с отцом на родник в горы. Утро хмурое, еще не проснувшееся, солнце еле-еле выкарабкалось из-за Сахарной головы и светит нехотя, скупо. Мы шагаем по пыльной дороге молча, сзади бежит Боцман. И я вижу, что и отцу грустно от близкой осени и гудящего на вокзале паровоза.

Чтобы отвлечь его, я спрашиваю у него про травы, про деревья, мир и он забывается, начинает рассказывать. Вот зверобой, если посмотреть на свет, можно увидеть маленькие дырочки на его листках. И мы задираем головы к солнцу и пытаемся увидеть его сквозь зеленое решето. Вот грецкий орех, если расколоть еще мягкую скорлупу камнем, запахнет йодом, а руки позеленеют. И мы разбиваем зеленый шарик, съедаем недозрелый сморщенно-белый орешек и вдыхаем горький аромат. Руки моментально становятся зеленовато-коричневыми. Вот маленькие розоватые цветочки - мыльная трава, если растереть ее под водой, получится пена. И мы смешиваем крохотные бутоны с родниковой водой и снова чудо, взбиваем целый клок белой пены. Я смеюсь, папа улыбается. Мы оба совершенно забываем про осень, про то, что лето на исходе. Ведь я знаю наверняка, пройдет год, и будет новый июнь и новый поезд примчит нас в город детства, и море снова обнимет меня, и солнце будет светить и золотить лицо и руки, белить волосы. «Потому что все на свете повторяется», - говорит папа. «Да, все повторяется», - шепчу я, и мы, улыбаясь, возвращаемся домой.

Послесловие

Когда я становилась старше, мой город детства тоже менялся. Он постепенно терял очертания сказочного и волшебного и становился обыкновенным. Двор уменьшался. Из огромного мира, в который я ныряла с головой каждое лето, он превратился в крошечный участок с несколькими деревьями и огородом. Взрослели мои братья, и мы больше не ловили под влажными досками медведок, не взрывали ракеты, не лазили по крыше, не кидались зеленым виноградом, не охотились за стрекозами и не боялись заходить в старый дом на заднем дворе.

Детство прошло. Поняла я это со всей отчетливостью, когда умерла бабуня. Это случилось душной августовской ночью. Она долго болела, лежала в своей тесной комнатушке, стонала и почти никого не узнавала. Когда она умерла, дом как будто вздохнул глубоко и гулко и замер вместе с ее хриплым дыханием. В день бабуниных похорон разыгралась такая непогода, что небо рвалось в клочья, а ливень не переставал несколько часов. Тогда из-за Колдун-горы на город обрушились смерчи и унесли в море десятки жизней. Бабуню похоронили на Кабахахе, откуда видна далекая Балка и город в бухте.

Уже нет в живых и деда, и многих родных, считавших этот дом своим. Мы выросли и обзавелись своими семьями. И каждый раз, возвращаясь в Новороссийск, я ощущаю невероятную печаль, тоску по ушедшему миру снов и сказок, вечного лета и покоя. Но на смену полынной горечи приходит ощущение чего-то нового. Теперь мы не бегаем по улицам и двору в коротких штанишках, не устраиваем алычевых боев, мы сидим за большим столом на улице, разговариваем, смеемся и пьем кофе, а на крышу тихонько забираются наши дети, чтобы увидеть белые камни Колдун-горы, старый маяк и волшебный город. И я торопливо взбираюсь к ним, на теплую, пропитанную солнцем крышу, ругаю их для порядку, а потом начинаю рассказывать истории про розы в снегу, про метель, накрывшую дом по самую крышу, про дедуню и бабуню. Они смеются, задают сотни вопросов и ловят маленьких светлячков с огоньком в животе. И я слышу, как оживает старый дом, вьется дымок над крышей старой бани, слышу, как дед поливает огород, а бабуня стучит ложкой по краю эмалированного таза, собирая в блюдце душистые пенки. И я знаю, что так будет всегда.
Subscribe

  • Это ж Дагестан! День 3 Крепость Шамиля и аул-призрак

    На следующий день проснулись мы задолго до завтрака. Хотели сходить к крепости Шамиля на вершине горы, пока Земфира колдовала на кухне и готовила…

  • Это ж Дагестан! День 2.

    Хижина пастуха Рано утром дом начинает сонно ворочаться. Я снова выползаю на давешнюю террасу. Брызгаюсь у допотопного умывальника в уголке и…

  • Это ж Дагестан! День 1

    Когда кто-то из моих знакомых узнаёт, что прошлым летом я ездила в Дагестан, они очень пугаются: - Как? Ты что, с ума сошла? Тебя же могли убить. Это…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments