a_staska (a_staska) wrote,
a_staska
a_staska

Categories:

Белгород — Санкт-Петербург. История любви.

Как человек родившийся и выросший в Белгороде, я очень люблю свой город. Я помню его майским, пыльным, окутанным удушливым облаком тополиного пуха. С разбитыми тротуарами, выложенными большими кривыми плитами, со скрипучими качелями-кораблями в детском городке и стареньким кинотеатром «Родина», где жили волнистые попугайчики. Я помню, как любила гулять по бывшей улице Ленина от площади к вокзалу, рассматривая фасады построенных до и после войны домишек. Но даже тогда я чувствовала, что нашему городу чего-то не хватает. Он не виноват в этом, просто такая уж у него история.

И лишь много лет спустя, когда я выросла и объездила самые разные европейские города, я поняла, чего я так жаждала. Но окончательно я поняла это совсем недавно, когда во второй раз в жизни побывала в Санкт-Петербурге.

Это была спонтанная поездка. Мы с семьей поселились в удивительном доме Бассейного товарищества 1914 года. Там была своя подворотня, двор-колодец и потолки 3.60. За стеной каждый день играли на фортепиано. И каждый вечер я слышала, как дребезжит посуда в стенном шкафу, потому что где-то под нами шли поезда метро. По утрам я выскакивала в булочную № 45 на углу этого старого дома и покупала что-то к завтраку. Я шла среди этих удивительных фасадов и изо всех сил представляла себе город 20-40-60 лет назад. И понимала, что неистово завидую тем, кто рос в этих «декорациях», для кого эти задники были привычным фоном жизни. Не безликие пяти и девятиэтажки с разбитым серым бордюром и чахлым тополем во дворе, а вот эта неимоверная красота, которая несла в себе свои по большей части печальные и трагические истории.

И мне совсем не хотелось выбираться ко всем этим избитым туристическим достопримечательностям, кишащим иностранцами и экскурсоводами. А хотелось ловить жизнь, стирать границы времени в этих гулких, грязных дворах и рисовать в воображении простую ленинградскую жизнь. И в эти моменты я изо всех сил пыталась почувствовать себя петербурженкой. Вечерами мы с дочерью гуляли в Таврическом саду, завели себе любимый книжный магазин недалеко от дома, и любимую булочную, где нас начали узнавать и величать «сударыней» и «юной леди», и где мы покупали вкуснейшие сочни (не сочники) к чаю. И если бы дочь была чуть постарше, я непременно говорила бы ей поставленным голосом: «Полина, обед через 20 минут, сбегай на угол в булочную и купи, пожалуйста, хлеба». И она бы брала авоську и бежала в булочную, при этом незаметно для себя впитывая красоту, изгибы и линии невероятных фасадов, бессознательно ощущая историю и связь с прошлыми поколениями. А потом, когда бы она выросла, вспоминала бы эти моменты, как самые теплые мгновения детства, неразрывно связанные с образом любимого города.

Но все это, конечно, была игра. Ведь я прекрасно понимала, что это неправильно, нечестно. Это прозвание — петербурженка - нужно еще заслужить. Война, блокада, голод и холод. Удивительным образом в это тяжелое время переплетались между собой трагические и счастливые истории людей, сближая и объединяя чужие и незнакомые друг с другом семьи, жизни. И теперь это уже достояние каждого, кто родился в Ленинграде-Петербурге.

Вон видишь эти краснокирпичные стены — это Кресты, твоя прабабка простаивала здесь в мороз по три дня, чтобы отнести передачу посаженному по политической статье мужу. А вот здесь мы провожали твоего двоюродного дядю, его выслали на Колыму и он там замерз насмерть в Севвостлаге. А твоя бабушка умерла бы от голода в блокаду, если бы не соседи, которые отдавали ей часть своего хлеба. А твоя тетка долбила слабыми руками лед на Неве, везла его на саночках через Синий мостик, а потом топила печку книгами и паркетными досками. Она выжила, состарилась и не могла видеть, как кто-то не доедает хлеб. И город хранит эту память: о выживших и об ушедших, о благородных и малодушных, о тех, кто помог, и тех, кому помогли.

Почувствуешь это, разделишь воспоминания, и тогда город примет тебя, допустит до чего-то тайного, упрятанного от глаз других. И ты полюбишь его неистово, до боли, до того, что никому и никогда не позволишь «обижать» его память, до того, что ни один самый красивый в мире город, ни Венеция, ни Нью-Йорк, ни Амстердам не смогут вытравить из твоего сердца образ родного Ленинграда. Что это за таинство, понять сложно. Но оно существует. И как сказал один ленинградец, порой, кажется, что Петербург — это даже не город, а тайное братство, вроде масонского.

Существование этой всеобщей любви вызывает огромное уважение и непреодолимое желание быть частью этого сообщества. И думается тогда, что строительство безликих хрущевок и сталинок, и прочего девятиэтажного типового жилья действительно было своего рода заговором. Ведь любить эти строения сложно, также как невозможно было любить серые заводские коробки с вечно дымящими трубами, также как невозможно любить уродливые торговые центры из стекла и бетона сейчас. И Петербург с его чудом выжившей, спасенной архитектурой, как раз говорит нам о том, как сделать людей патриотами, как сделать их преданными своей малой родине.

И это не про законы, указы и желание контролировать мысли, запрещать или разрешать, это про красоту, которую каждый чувствует и запоминает по-своему, но всегда с одинаковой теплотой и любовью. И чтобы горожане любили свой город, нужно беречь, а не разрушать. Ведь любовь именно в этих сохраненных старинных фасадах, где пили чай по вечерам бабушка и дед, где росли и взрослели родители, где родился и вырос сам, и где ты хочешь растить своих детей. А в безликом не живет ничего, в безликом пусто и холодно, и нет ни воспоминаний, ни любви.

Я очень люблю свой город. Но в нем так мало осталось от того, каким видела его моя бабушка, и моя мама. Всё меняется слишком быстро, слишком легко. Наверное это неплохо. Наверное это такое время. И нет больше красивой мозаики на фасаде спортшколы, которой я любовалась вместе с отцом в запыленное окно желтого автобуса, и сровняли с землей кинотеатр «Родина», где показывали сборники «Ну, погоди» по выходным, что-то сломали, что-то «сгорело». И на месте сломанного и разрушенного возводят безликое, серое, стеклянное и пустое. Чем наполнят эти офисные центры и гипермаркеты сердца наших детей? Что оставят в памяти? И захотят ли они остаться в городе, который для каждого нового поколения становится чужим?


Tags: белгород, петербург
Subscribe

  • Это ж Дагестан! День 3 Крепость Шамиля и аул-призрак

    На следующий день проснулись мы задолго до завтрака. Хотели сходить к крепости Шамиля на вершине горы, пока Земфира колдовала на кухне и готовила…

  • Это ж Дагестан! День 2.

    Хижина пастуха Рано утром дом начинает сонно ворочаться. Я снова выползаю на давешнюю террасу. Брызгаюсь у допотопного умывальника в уголке и…

  • Это ж Дагестан! День 1

    Когда кто-то из моих знакомых узнаёт, что прошлым летом я ездила в Дагестан, они очень пугаются: - Как? Ты что, с ума сошла? Тебя же могли убить. Это…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments

  • Это ж Дагестан! День 3 Крепость Шамиля и аул-призрак

    На следующий день проснулись мы задолго до завтрака. Хотели сходить к крепости Шамиля на вершине горы, пока Земфира колдовала на кухне и готовила…

  • Это ж Дагестан! День 2.

    Хижина пастуха Рано утром дом начинает сонно ворочаться. Я снова выползаю на давешнюю террасу. Брызгаюсь у допотопного умывальника в уголке и…

  • Это ж Дагестан! День 1

    Когда кто-то из моих знакомых узнаёт, что прошлым летом я ездила в Дагестан, они очень пугаются: - Как? Ты что, с ума сошла? Тебя же могли убить. Это…