a_staska (a_staska) wrote,
a_staska
a_staska

Categories:

Дядя Феликс

Август. Мы сидим за накрытым столом под спеющим виноградом во дворе нашего новороссийского дома. Горячее солнце только что упало за гору, и далеко внизу, в порту и вдоль набережной, начинают зажигаться огни. С нашей Балки мы смотрим на город, жмущийся к берегам Цемесской бухты, немного сверху-вниз. Здесь у нас другой мир, далекий от реальности, немного странный и отверженный.

Бабуни и дедуни вот уже несколько лет как нет с нами. А дом, каким я помню его в детстве, почти перестал существовать. Теперь внутри есть вода, и горячая, и холодная, душевая кабинка, а печку больше не топят ни дровами, ни углем. Даже расположение комнат поменяли окончательно. И нет той легкости, прозрачной и безукоризненной чистоты, за которой так пристально следила бабуня. От этого мне немного грустно.

Мы сидим за столом. Я, отец и дядя Феликс. Теть Нина ушла от нас в дом. Там у нее компьютер с интернетом. Там она пишет стихи. У нас же на столе бутылка домашнего вина, дыня и нехитрый ужин. Беспрерывно дымят две сигареты, от чего у меня сильно слезятся глаза. Но я упорно сижу. Слушаю, как «травят баланды».

Дядя Феликс - из армянской семьи военных. Он познакомился с моей теткой в 70-е, когда танкер, на котором он служил мотористом, встал на ремонт в одном из доков Новороссийского судоремонтного завода. Тогда же сделал ей предложение. Получили благословение родителей, сыграли свадьбу и после очередного заграничного рейса Феликс Ходжаян увез молодую жену в Армению. Она называла его Фело, он ее — Нино. Она была высокой и статной, а он — совсем невысокого роста, так что и жена, а позже и двое сыновей превосходили его по этим параметрам на одну-две головы.

Но было в дяде Феликсе кое-что поважнее высокого роста. Абсолютное, замечательное, необъяснимое обаяние.

Со временем Нино привыкла к этой черте своего мужа, и когда тот начинал свой очередной рассказ, вздыхала и говорила: «Опять придумал себе подвиг». После чего картинно уходила в дом. А дядя Феликс, лишившись быть может своего самого важного слушателя, расстроенно и широко растягивая слова говорил: «Обиделась». Качал головой и виновато улыбался.

Сегодня он был красноречивее обычного, его мелодичный армянский акцент звучал особенно иронично. «Когда я служил мичманом на Севане, - медленно и веско сообщал он нам с отцом, - я как-то на спор порвал комсомольский билет. Говорю старшине, Коваленко, спорим я комсомольский билет порву?! Тот не поверил». Дядя Феликс делает театральную паузу, выпускает колечко дыма и давит окурок о донышко грязной пепельницы. «Ну порвал я его. Потом написал командиру, мол, в шторм роба упала за борт, а вместе с ней комсомольский билет. Потому что я его всегда возле сердца хранил». Закуривает новую сигарету и продолжает. «Ну мне выговор влепили, а потом новый билет выдали. В торжественной обстановке. Адмирал руку пожал, туш играет. Получил новый билет, сажусь и тихо так говорю: Коваленко, спорим я комсомольский билет порву.?!».

Папа крякает, но по глазам видно, не особо доверяет этим россказням. В отличие от меня он давно знаком с «баландами» дяди Феликса. Я же напротив, смеюсь и киваю, боясь сказать хоть слово и прервать поток этих невероятных историй.

«Один раз, - продолжает дядя Феликс, - мы с приятелем перед рейсом по улицам шатались. Делать нечего, скучно, зашли в магазин. Заходим, а там советская такая, наглая, толстая продавщица ругает старика. У того вместо денег одна сплошная мелочь. Ну с горем пополам купил дед что хотел, ушел, а я спрашиваю эту», - он делает паузу, подбирая слово, - «женщину... спрашиваю, «Барбэрю есть?». Она на меня смотрит. До-олго так. Говорит, какое еще?! Я говорю, копченый барбэрю есть? Она опять смотрит. Я говорю, так есть или нет, мы с коллегой спешим. Она смотрит, чо такое, отвечает тихо, нет. Я говорю, точно нет, может на складе? Растерялась, моргает часто так, говорит, спрошу. Ушла, мы же сохраняем серьезные лица. Слышим, кричит: Леенаа, у нас барбарю есть? Спустя три минуты выходит, красная вся, злая. Говорит, так, а ну-ка пошли вон отсюда. Мы хотели еще жалобную книгу попросить, но уже в рейс опаздывали».

Дядя Феликс довольный своей проделкой ехидно смеется.

***

За разговорами я не замечаю, что на улице совсем стемнело. Отец включает лампу, разгоняет непроглядную южную тьму и привлекает суетливую мошкару. К вечеру разбушевался норд-ост, остужает двор, треплет верхушки деревьев, с жутким тарахтением вертит пропеллер сделанного отцом из всякого хлама и воздвигнутого на высокий шест у калитки самолетика. Колко мигают звезды над Балкой, дрожат огни в порту, темнеют позади дома большие горы.

Дядя Феликс отправляется в летнюю кухню, варить традиционный вечерний кофе. В этом доме кофе пьют круглые сутки. Даже в полуденную жару и глубокой ночью.

Сначала дядя Феликс ходит по двору и дому с маленькой кофемолкой, вертит ручку, разносит ароматы кофейных зерен и под ритмичный треск пересказывает всем новости, которые только что услышал по радио. Потом исчезает на кухне и разжигает плиту. На этот раз что-то идет не так. Я как раз приношу вымытую после ужина посуду и слышу тихую ругань дяди Феликса, который возится в полумраке с джезвой. «Вот же зараза», - немного в нос и с сильным акцентом бормочет он. И уже громче для меня - «Представляешь, перепутал. Вместо сахара насыпал соли». Дальше дядя Феликс делает свою обычную паузу и совершенно невозмутимо интересуется: «Настя, ты кофе будешь»? Я улыбаюсь в полумраке кухни, так же вежливо отвечаю, что на ночь кофе не пью и отправляюсь в свою комнату.

Ровно через три минуты я слышу, как дядя Феликс кричит моей тетке в дом: «Нино, ты кофе будешь?» И не дождавшись ответа продолжает: «Правда, вот Настя правильно от кофе отказывается, он обычно после десяти вечера такой солоноватый вкус имеет». Я тихонько смеюсь. Но Нино эта подозрительная фраза не настораживает, и спустя пять минут папа и тетя Нина совершенно спокойно пьют прекрасный соленый кофе, приготовленный дядей Феликсом.

Не всегда истории дяди Феликса так веселы. Иногда он бывает молчалив и задумчив. Иногда вспоминает страшное землетрясение, произошедшее в Армении в 1988 году. Тогда он служил на погранкатере на Севане, а Нино вместе с двумя сыновьями ждала его в Ленинакане (ныне армянский город Гюмри). Прохладным декабрьским утром она как обычно повела старшего - Ромку - в школу, а младшего - Колю — в детский сад. Шли по проспекту, читали вывески и вдруг задрожала земля. Дома в облаках пыли, взметнувшейся до неба, складывались как карточные домики. Только каким-то чудом Нино и дети не пострадали. Каждый раз дядя Феликс повторяет одну и ту же фразу: «Я вернулся в Ленинакан, а его нет. Нет города, нет. Исчез за несколько минут». Тогда его отправили на спасательные работы, и повидал он всякого. Вот об этом он как раз и не рассказывал, только кивал головой и отворачивался.

Еще год после землетрясения семья жила в Ленинакане. Их домик из туфа почти не пострадал. Но находиться в разрушенном городе было тяжело. Несмотря на мощную поддержку всего Союза и зарубежных стран, за год в Ленинакане построили всего лишь один дом. Сады и школы были разрушены. Коля и Ромка занимались в фанерных бараках, где за одной партой сидело по восемь человек сразу. Когда наступили холода, занятия совсем отменили. И Ходжаяны вернулись в Новороссийск.

***

Мой двоюродный брат Коля унаследовал способность «травить баланды» от своего отца. И уже лет с 8ми он прекрасно сознавал свою генетическую харизму. Практиковался он большей частью на мне, когда летом мы встречались в доме бабуни и дедуни.

Несмотря на то, что я была старше на полгода и считала себя битой жизнью, городской и не слишком-то доверчивой, Коля блестяще справлялся со своей задачей. То, что он шепотом вещал мне на ухо, звучало скандально и неправдоподобно. Поначалу я насмехалась над этими его возмутительными и наглыми глупостями, но мало-помалу лицо мое становилось всё серьезнее и серьезнее, и в конце концов я начинала внимательно слушать его россказни.

А он с наслаждением плёл своё: и что за нашим круглым столом они с братьям как-то раз вызвали сатану, за что бабуня шуганула их всех из дома, а стол тогда еле починили. И что под полом живут гномики (он называл их по-смешному гнопики), и если ночью спустить ноги с кровати, то они схватят тебя за пятку, а может угостят жвачками.

И что за горой, которая нависала над Балкой словно подтаявшее мороженое, живет нечистая сила. И что тамошние тоннели, по которым до войны возили на вагонетках добытый мергель, забросили после того, как нескольких рабочих утащили под землю черти. И что эти самые черти живут там до сих пор, и увидеть их можно только в полнолуние, если, конечно, отважишься прийти.

Я, говорил Коля, отважился, ходил и видел. А ты, говорил он мне, трусиха. Праведный гнев накрывал меня с головой, и я мгновенно забывала о том, что минуту назад эти бредни про нечистую силу звучали жалко и смешно. Захлебнувшись возмущением, я нервно, подражая бабуне и теть Нине, начинала бить себя маленьким кулачком в грудь, дескать, я не трусиха, хоть сейчас, хоть сегодня ночью пойдем, поползем, увидим и не дрогнем.

Коля только надменно отмахивался, мол, болтовня. Хотя в глубине души и он, и я прекрасно знали, что бабуня Колю вообще никуда и никогда не пускала, особенно после заката. Ему, как самому младшему внуку, болезненной опеки от бабуни доставалось больше всего. И если мы со старшей сестрой и братьями могли беспрепятственно гулять до полуночи, ходить на ломку и взрывать ракеты возле старого маяка, то Колю ровно в 9 вечера настигала ежедневная кара за его непостижимое вранье. Из-за нашей калитки разносился по окрестностям пронзительный окрик бабуни: «Коооляя... домой иди, паразит!».

Поначалу Коля пытался бороться с неизбежностью и прятался в куст сирени, ломая ветки и царапая ноги. Но бабуня была кремень, она кричала и проклинала его до тех пор, пока Коля не сдавался. Униженный и обиженный чуть не до слез, он вяло сопротивляясь, тащился домой. Против бабуни не работало никакое красноречие. Даже колино. Она тут же отправляла его мыть ноги и спать. И в этот момент я злорадно торжествовала.

***
Одно из последних фото вместе с дядей Феликсом было сделано на новороссийском вокзале перед нашим отъездом домой. Он провожал нас, переодевшись в военную форму. Тетя Нина осталась дома. Она, как и бабуня, с возрастом стала очень редко выходить за калитку и только по действительно важным поводам.

До отправления поезда оставалось минут десять. Дядя Феликс вручил нам огромный, вкусно пахнущий пакет. Там были и обжаренные до хрустящей корочки пирожки с мясом, и сваренные вкрутую яйца с трещинками на белых боках, и теплая еще картошка в мундирах, и ароматный компот из жерделей. Всё это приготовил он сам, заботливо прибавив шуршащий спичечный коробок с крупной солью.

Отец растроганно принял пакет и по традиции достал фотоаппарат, сделать пару снимков на память. Мы с сестрой тогда были уже почти взрослые. Изображали напускное презрение к происходящему, особенно к необходимости позировать. Отец как всегда очень много командовал: как встать, куда смотреть, как улыбаться. Мы цокали языками, закатывали глаза, шумно вздыхали, злились. Один дядя Феликс переносил эту процедуру стойко. Но в конце концов и он немного устал. Неторопливо закурил и сказал серьёзно: «Давайте последний снимок и всё. Много нельзя, а то — радиация».

Tags: новороссийск, память, семья
Subscribe

  • Письма из прошлого

    Пару недель назад попросила отца принести письма дедуни. Письма, которые писались всю жизнь. Сначала из Новороссийска в Москву, пока отец учился в…

  • Сколько таких семей...

    Моя бабушка по материнской линии - Анастасия Андреевна Беляева, в девичестве Молчанова, долго и безуспешно пыталась разыскать могилу отца - моего…

  • Сканирую старые фото...

    Моя бабушка по отцовской линии Надежда Сергеевна Червоткина, апрель 1937 года.

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 12 comments

  • Письма из прошлого

    Пару недель назад попросила отца принести письма дедуни. Письма, которые писались всю жизнь. Сначала из Новороссийска в Москву, пока отец учился в…

  • Сколько таких семей...

    Моя бабушка по материнской линии - Анастасия Андреевна Беляева, в девичестве Молчанова, долго и безуспешно пыталась разыскать могилу отца - моего…

  • Сканирую старые фото...

    Моя бабушка по отцовской линии Надежда Сергеевна Червоткина, апрель 1937 года.