a_staska (a_staska) wrote,
a_staska
a_staska

Categories:

Это ж Дагестан! День 1

Когда кто-то из моих знакомых узнаёт, что прошлым летом я ездила в Дагестан, они очень пугаются:
- Как? Ты что, с ума сошла? Тебя же могли убить. Это ж Дагестан, - в ужасе закатывая глаза, говорят они со знанием дела.
В этот момент я вспоминаю семью аварцев, встреченную в самом сердце Карадахской теснины. Незнакомые люди, с которыми мы просто пересеклись на узкой тропе между скалами, обрадовались нам как родным:
- О, здравствуйте! – поравнявшись с нами, приветливо заулыбались они. – Откуда вы?
- Белгород, Москва, Санкт-Петербург, - наперебой загалдели мы.
- Как замечательно, - снова улыбка. – Добро пожаловать! Надеемся, вам понравится. Заезжайте в гости.
Я смотрю на своих испуганных русских приятелей с грустью, переубедить их вряд ли удастся:
- Да, - озабоченно киваю головой. – Убить, конечно, могли. Но всё обошлось.

День 1. Лакцы против аварцев

Мы прилетаем в Махачкалу жарким ветреным днём. После стерильного самолётного воздуха нас буквально сбивает с ног горячий южный ветер, несущий с иссушенных гор цвета обожжённой глины колючий острый песок.

За плечами тяжёлые рюкзаки – часть горных маршрутов нам предстоит пройти пешком. Нас восемь человек, большинство незнакомы. Такой формат путешествий часто сталкивает с удивительными людьми, которые так же, как и ты, беззаветно любят скитаться по свету. Например, среди нас есть венесуэлка Педри. Она училась в Москве на геолога, и недавно получила диплом. Но вернуться домой не может, так как границы закрыты из-за ковида. А потому Педри путешествует по России. Она похожа на актрису из сериала, всегда улыбается, а вот по-русски говорит очень плохо. Но это нисколько не мешает нам общаться.

У маленького здания махачкалинского аэропорта группу встречает водитель Назар на своём фольксвагене. Он невысокий, со смеющимися глазами и серьёзным лицом и до ужаса колоритный. А ещё он лакец. И это важно. В Дагестане проживает больше десятка разных народностей, и все они находятся в весьма пикантных взаимоотношениях друг с другом. Лакцы, например, недолюбливают аварцев. И когда Назар встречает в пути представителей этой народности, он мигом устраивает какое-нибудь безобразие. Впоследствии, мы прозвали это «внутринациональным хулиганством». Так, однажды, прекрасно зная дорогу, он остановил машину рядом с двумя ничего не подозревающими аварцами и вежливо их спросил:
- Эй, братья, где тут дорога на Гамсутль?
Те начали было объяснять, как проехать к заброшенному городу. Но не тут-то было. Внезапно, перебив их на полуслове, Назар по-кавказски горячо вскинул руки, с чувством превосходства воскликнул:
- Спасибо! Сам знаю, - и стартанул с места, оставив оскорблённых аварцев возмущаться в облаке дорожной пыли. Кажется, он был счастлив.

Пока же непримиримый Назар загрузил наши рюкзаки в багажник и завёл мотор. Правда, далеко от аэропорта отъехать мы не успели. Через 3 минуты машина остановилась, а наш водитель вдруг извлёк откуда-то пятилитровую канистру красного вина.
- Домашнее, - гордо заявил он. – Вы – гости. Угощаю.
И вот мы стоим посреди какого-то поля. Слева – аэропорт, тарахтенье вертолёта на взлётке и горы вдалеке, справа – Каспий в барашках, а прямо перед нами – огромный самолёт-памятник Ту-134. И сосредоточенный лакец на диком ветру пытается разлить вино по стаканчикам. Вино проливается красным на выжженную солнцем траву, и ноздри щекочет густой виноградный аромат. Наша венесуэлка таращит глаза:
- Рано для вьина, - с сильным акцентом восклицает она.
- Но мы же в Дагестане, - улыбается ей Назар.
Вино терпкое и вкусное, обжигает горло и согревает душу. Да, мы в Дагестане. Слегка захмелевшие и одуревшие от непрекращающегося ветра и жары, мы отправляемся в путь.
Белое солнце пустыни
Мы прилетели в Махачкалу точно на Курбан-байрам. В этот день все местные базары закрыты, и нам с большим трудом удаётся отыскать один крошечный магазинчик у дороги, где продают спелые помидоры, солёный сыр, свежие горячие лепёшки и персики. Загружаем всё это в машину и едем на бархан Сары-Кум.
Горячее солнце как раз перевалило за полдень – не самое подходящее время для прогулок по барханам. Но нас это не останавливает. Мы несёмся по пустой дороге, в машине на всю громкость играет какая-то дагестанская музыка, а у ног Назара плещется канистра с вином. И, кажется, сейчас нам по колено любые дюны. Внезапно из-за горизонта выныривает огромная песчаная гора – это и есть тот самый бархан. Геологи единогласно признали его вторым в мире по величине. Крупнее только «Большой эрг» в пустыне Сахара. И сейчас нам предстоит вскарабкаться на 250-метровую высоту Сары-Кума.

Назар предостерегает: недавно тут сделали деревянные мостки, чтобы ноги не проваливались в горячий песок, и чтобы никакая гюрза или скорпион не покусали незадачливых туристов. Потому с дорожки никуда сворачивать нельзя. Это место – как кусочек настоящей пустыни. И, кстати, именно в этих песках снимали когда-то легендарный фильм «Белое солнце пустыни».
У подножия бархана – ветка железной дороги с заброшенной станцией Кумъ-Торкале. Её построили в 1917 году. Сто лет назад здесь было одноимённое село, через которое проезжали пассажирские поезда в тогдашнюю столицу Дагестана – Темир-Хан-Шуру (современный Буйнакск). Сейчас здесь изредка проходят только грузовые поезда. Село было разрушено землетрясением и заброшено в 1970 году. Переходим через пути, вместе со стадом непонятно откуда взявшихся коров и оказываемся на деревянных мостках. Здесь начинается подъём на Сары-Кум.

Солнце палит нещадно. В августе температура воздуха здесь может подниматься до +60 градусов. Сейчас июль и, похоже, мы штурмуем эту дюну по самому пеклу. Я всматриваюсь в ровную песчаную гладь, пытаясь увидеть хоть маленького скорпиончика. Но никакой живности не замечаю. Только гудящий в ушах горячий ветер несёт песок, поднимая на кромке бархана мутную желтоватую завесу.
Дорожка заканчивается, а мы вопреки здравому смыслу, нарушаем все правила и лезем ещё выше. Очень уж хочется окинуть Сары-Кум взглядом с самой верхней точки. Ноги вязнут в песке. Шаг вперёд – два назад. Обливаясь потом, карабкаемся вверх. И сразу возникает вопрос, откуда посреди широкой долины взялась эта огромная куча песка. Оказалось, что даже учёные не знают ответа на этот вопрос. Кто-то говорит о мощном урагане, перенёсшем сюда пески, кто-то предполагает, что это последствие извержения вулкана, а местные, пользуясь всеобщим незнанием, выдумывают десятки самых разных легенд о красавце Сары-Куме.

Насладившись видом с высоты, скатываемся по песку обратно к дорожке, выпиваем все запасы воды и спускаемся к заброшенной жд станции. Там нас ждёт неугомонный Назар. Разложил на столике в тени высокой шелковицы найденный с таким трудом сыр, помидоры и лепёшки, и уже разливает вино. Но ветер, как обычно, нарушает все его планы, и опрокидывает лёгкие стаканчики на усевшихся за столом ребят. Так что каждый из нас так или иначе оказывается облит красным вином.
- Ну, вот теперь принял вас Дагестан, - смеётся Назар.
А мы, не обращая внимания на свой не самый цивильный вид, налетаем на вкусные дары гостеприимной дагестанской земли и сметаем всё дочиста. И хлеб, и сыр, и вино.
Благословенное Зубутли
Нас ждут горы. Иссушенные солнцем долины остаются позади, и мы подъезжаем к громаде Сулакского каньона. Дорога здесь перекрыта КПП. Несколько машин стоят у шлагбаума, ждут проверки документов. Мы собираем наши паспорта и быстро показываем человеку в военной форме и с автоматом наперевес. Проверка нужна, потому что мы въезжаем на территорию Чиркейской гидроэлектростанции, построенной на реке Сулак. Это крупнейшая ГЭС на Северном Кавказе. Сам Сулакский каньон при этом считается одним из самых глубоких в мире и превосходит даже знаменитый Гранд-Каньон в Колорадо. Глубина дагестанского «чуда природы» достигает 1920 метров.
Наш автомобильчик ползёт по его склону незаметной букашкой. Сверху нависают суровые скалы, а внизу извивается бирюзовая змейка реки Сулак. Изредка мы объезжаем недавние камнепады, и колёса нашей машины буквально нависают над пропастью. Так мы карабкаемся всё выше и выше, иногда останавливаясь на перевалах, чтобы подойти к самому краю и разглядеть, наконец, необыкновенный речной цвет. Усаживаемся на край обрыва, свесив ноги в пропасть, и всматриваемся в эту матовую бирюзу, пока не закружится голова.

Через некоторое время наша машинка подъезжает к небольшому селу, прилепившемуся к склону каньона. Это Зубутли – место нашего ночлега. Сорок лет назад оно было полностью уничтожено землетрясением. Многие жители погибли, уцелевших переселили. Даже название этого горного аула исчезло с карты. Но несколько лет назад жизнь здесь затеплилась вновь. И во многом благодаря нашему сегодняшнему хозяину Шуайпу, который несмотря ни на что вернулся в эти края возрождать родное село.
Мы заходим в уютный дворик. Большая веранда, увитая виноградом, стайки маленьких детишек носятся взад-вперёд, с любопытством поглядывая на гостей, на терраске у дома копаются в пыли куры, томятся на ветках спелые персики. Нас радостно приветствуют и ведут умыться с дороги. И пока готовится сытный ужин – выловленная утром из реки форель с печёными овощами и горячим хлебом, - мы спускаемся к зовущей прохладе реки Сулак. Там уже ждёт маленький катерок, который прокатит нас вверх по течению, по скрытому от солнца извилистому ущелью.

Взбираемся на борт, капитан заводит мотор, и вот катерок уже мчит по дну глубокого каньона. Мягко скользит по воде, набирает скорость, и мы подпрыгиваем на волнах, словно на американских горках. Временами в лицо летят холодные брызги, и к концу поездки я ощущаю себя изрядно промокшей. Внезапно капитан глушит мотор и с таинственным видом достаёт откуда-то небольшой черпачок. Окунает его в чистые речные воды, набирая воду прямо из Сулака, а потом залпом выпивает. Смотрим на него, как на ненормального. Он смеётся и говорит:
- Очень чистая и вкусная, хотите, угощу?
Когда очередь доходит до меня, я немного недоверчиво беру черпачок, набираю воду и пристально всматриваюсь в неё, как будто можно понять что-то о её составе по одному только виду. Но делать нечего. Говорят, чистая и вкусная, значит надо пробовать. И я делаю маленький глоток. Прохладная, свежая, сладкая. И я осушаю черпачок полностью. Оказывается, местные спокойно пьют эту воду и готовят на ней. И, несмотря на то, что я уже пила из озера в горах Армении и из родников в Гималаях, мне всё ещё сложно поверить, что где-то на нашей планете осталась чистая вода прямо из реки.

Возвращаемся в наш приют мы уже спокойно, без бешеной гонки, замечая, как играют солнечные зайчики на стенах каньона, как сбегают по склонам крошечные ручейки и как меняет свой уровень горная река. А в Зубутли уже ждёт вкусный, горячий ужин. И рыба из реки Сулак, съеденная за долгими вечерними разговорами под кружку домашнего вина оказывается вкуснее, чем любые деликатесы из самых дорогих мишленовских ресторанов мира. Так мы сидим до поздней ночи и наблюдаем, как тают сумерки над каньоном, как речную бирюзу растворяет тёмно-синий небесный свет, как чернеют силуэты предвечерних гор. Удивительно, но даже назойливые комары нам не докучают. Оказывается, в этих краях их просто нет. Поистине, благословенные места.
День выдался длинным, и вскоре, зевая и потягиваясь, мы разбредаемся по своим маленьким комнатушкам, ведь завтра нам предстоит непростой подъём на одну из стен Сулакского каньона.
И это было счастье
Ночью мне не спится, слишком много впечатлений. Я выхожу на терраску, увитую виноградной лозой, и даже в темноте вижу кокетливый изгиб реки Сулак и противоположный склон одной из стен каньона.
Вечером хозяин дома – Шуайп говорил, что ещё десять лет назад на этом месте была только полуразрушенная хижина его деда. Он бросил город и приехал в Зубутли отстраивать дом заново.
- Я таскал камни, выкашивал сухую траву, работал целыми днями, – рассказывал старый Шуайп. – Никто не понимал, зачем мне всё это надо. А как понять, когда это надо увидеть, услышать, почувствовать. По ночам я смотрел на реку в лунном свете и на силуэты каньона. И это было счастье.

Тут я замечаю, что все двери – на улицу и в дом - открыты настежь. Запираться не от кого, никто никого не боится. Потому что одни, несмотря на все свои «внутринациональные хулиганства» – братья, а кто не брат, тот гость. А законы гостеприимства в горах священны. Мрачный Сулакский каньон даже во тьме строго следит за этим.
Оглушительно трещат сверчки, благоухает персиковое дерево в маленьком саду. И я остро ощущаю то, о чём вчера говорил хозяин. Счастье.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 9 comments