a_staska (a_staska) wrote,
a_staska
a_staska

Categories:

Это ж Дагестан! День 2.

Хижина пастуха
Рано утром дом начинает сонно ворочаться. Я снова выползаю на давешнюю террасу. Брызгаюсь у допотопного умывальника в уголке и любуюсь видами. На рассвете каньон совсем другой. Воздух плотный, с лёгкой дымкой, а вода в реке прежнего бирюзово-матового оттенка. Но даже в этот час солнечный жар потихоньку раскаляет склоны. Что же будет днём?!

Вскоре просыпаются и остальные, и уютный дворик наполняется голосами и звяканьем посуды. Наша хозяйка несёт завтрак на большом круглом подносе: горячие лепёшки, варёные яйца, домашний сыр и травяной чай. Из маленькой кухни под лестницей доносится аромат крепкого кофе. Его в этом доме варит только Шуайп. А потом сидит на веранде вместе с гостями и даёт напутствия в дорогу.

Сегодня нам предстоит взобраться по крутой каменистой тропе на противоположную стену Сулакского каньона. Около двух километров по вертикали. С нашей террасы угадать очертания тропы не получается, ей почти не пользуются. Туристы предпочитают приезжать на смотровую площадку на машинах. Но мы не хотим как все.


Заканчиваем завтрак, пакуем рюкзаки, даём указание Назару – он будет ждать на вершине - и прощаемся с хозяевами. А дальше по пыльной каменистой дороге через село бодро шагаем к старому мосту. Идём через Старый Зубутли. Зияют пустыми глазницами разрушенные землетрясением дома, и тут же по соседству – жилые дворы: кто-то копается в огороде, вышагивает у калитки петух, весело бежит вдоль дороги вода из родничка. Тропка сворачивает в тутовые и айвовые рощицы. Здесь прохладно и в тени деревьев дремлют сонные коровы. Спускаемся ниже, и вдруг путь преграждает привязанный верёвкой к дереву большой пёс. Он заходится оглушительным лаем и не даёт пройти. Приходится, цепляясь за стволы и ветки деревьев, пролезать у самого края дорожки, куда не пускает разъярённую собаку короткая верёвка. Кое-как перебравшись, извозившись в грязи, отмываем руки в очередном родничке и ступаем на мост. Он очень старый, с двух сторон перекрыт проволочным ограждением. Козы и коровы так и норовят перейти по нему на другой берег. Очевидно, и собаку здесь оставили не просто так, а чтобы не давала проходу своевольной скотине.
Мы немного задерживаемся на мостике, фотографируя ещё раз незабываемую бирюзу реки Сулак. На часах около девяти утра, но уже очень жарко. Так что проверяем запасы воды, отыскиваем еле приметную тропу и отправляемся вверх.

Идти тяжело, зной не даёт дышать, мелкая каменная крошка то и дело скользит под ногой и норовит опрокинуть в пропасть. Но со временем нога становится зрячей, выбирает, где перепрыгнуть, а где задержаться, где опереться о широкий, плотно сидящий камень, а где не стоит останавливаться. Трава вдоль тропинки сухая и безжизненная, к концу июля южный склон так высушен солнцем, что вся растительность с этой стороны превращается в мёртвую, жёлтую солому. Временами мы делаем небольшие привалы, чтобы оценить пройденное расстояние и набранную высоту. И вот уже домик Шуайпа на другом берегу превращается в маленькую точку. Не верится, что ещё пару часов назад я смотрела оттуда на этот склон и силилась разглядеть потерянную среди камней тропу.
Где-то на середине пути нас ждёт настоящий оазис – домик пастуха. Маленькая каменная хижина, внутри которой бьёт прохладный родник. Идём к нему, как к заветной цели. И вот я уже замечаю непривычную для этих мест яркую зелень. Где бежит вода – всё растёт веселее. Последние шаги по крутой тропе, и я ныряю под прохладные низкие своды каменного домика к журчащему в камнях роднику. Очень хочется не только выпить всю эту прохладную живую воду, но и вылить её себе на голову. Ограничиваюсь тем, что просто умываюсь и наполняю опустевшую флягу. Вокруг домика буйно растёт душистая мята, а чуть выше цепляются колючками за склоны кусты ежевики. Удержаться сложно, чёрные сладкие ягодки так и манят. Взбираюсь в самую гущу, но ухватиться не за что, и, съев несколько плотных нагретых солнцем ежевичин, сползаю по склону вниз, крепко оцарапав руки.

Немного отдохнув, отправляемся дальше. Виды становятся всё более впечатляющими. И вот уже противоположный склон остаётся далеко внизу, а изгибы Сулака кажутся какими-то нереальными. Будто ты смотришь вниз с борта самолёта. Наша Педри совсем устала, цепляется за корни какого-то дерева и падает на тропинку.

- Всё, - говорит она. – Не могу, – в её голосе отчаяние и слёзы.
Как можем, подбадриваем Педри, обнимаем её, даём время отдохнуть и восстановить силы. И, в конце концов, немного успокоившись, она идёт дальше.

Не успев разобраться с венесуэлкой, с ужасом обнаруживаем, что потеряли тропу. Стоим в нерешительности у крутого подъёма. Лезть туда страшновато, вдруг этот путь приведёт в пропасть и придётся возвращаться. Как ни странно спускаться вниз по крутому осыпающемуся склону, когда под тобой километровое ущелье, куда страшнее, чем лезть вверх. Но через несколько шагов тропа сама находится под ногами. И мы забираемся ещё выше. Последние десятки метров даются особенно тяжело. В конце концов, едва заметная тропка превращается в широкие выбитые в скале ступени, усыпанные мелкими камушками. И через несколько шагов мы оказываемся на вершине. Уставшие, взмокшие, голодные, исцарапанные, но такие счастливые. Что смогли подняться сами, что преодолели свои страхи и сомнения, что прикоснулись к каждому изгибу, каждому сухому кустику, каждой трещинке глубокого каньона. И увидели его совсем не таким - чужим и далёким, - каким он предстаёт обычно перед туристами, приехавшим сюда на машине.
И когда мы поднимаемся на смотровую площадку, ощущаем себя как-то по-особому. Вокруг прилично одетые люди, лениво фотографируют, сонно посматривают на каньон, едят мороженое. И мы: грязные, в пыльных ботинках и с большими рюкзаками за спиной. Смотрим вниз и видим крошечную скобку моста, по которому шли четыре часа назад. Подшучиваем над измученной, но довольной собой Педри. Улыбаемся, и ощущаем какую-то особую гордость за то, что мы только что сделали.

Тут нас находит весёлый Назар, который, оказывается, кричал что-то сверху, пока мы поднимались. Говорит, что подбадривал, но мы и слова не могли разобрать. Думали, что орёт не своим голосом какая-то местная птица.

Со смехом усаживаемся в машину и едем обедать. Назар потирает руки, и говорит, что сейчас будут вкуснейшие дагестанские лепёшки чуду с мясом и сыром. А я, несмотря на усталость и голод, не очень хочу возвращаться в цивилизацию с диких склонов каньона. Сидеть бы у маленького родничка в хижине пастуха, вдыхать ароматы дикой мяты, лакомиться сладкой ежевикой и смотреть на благословенную реку Сулак.
Карадахская теснина
Лепёшки чуду оказались настолько вкусными, что мы попросили хозяйку приготовить ещё. А пока она, повязавшись белым платком, замешивала тесто и делала начинку, отправились в Карадахскую теснину.

После сытного обеда идти никуда не хотелось. Ранний подъём, утреннее восхождение и жара, казалось, отняли все силы. Но в дороге Назар начал рассказывать всякие истории о «воротах чудес», как называют местные теснину, и любопытство взяло верх. Высадились из машины и спустились в небольшой провал между двух высоких скал. Где-то в глубине расщелины петляла тропа. После недавних дождей её довольно сильно размыло, так что приходилось выискивать более или менее сухие участки, перепрыгивая с камня на камень. Сначала тропа вывела на широкую поляну, окружённую высокими слоистыми скалами и заросшую по краю сосновыми деревьями и ёлками. Постепенно скалы над головами стали смыкаться.

Всё теснее и теснее, образуя высокую гулкую арку, из-под сводов которой дохнуло в лицо влажным холодом. Эта арка смыкалась не до конца – оставался тоненький просвет где-то там, наверху. Кое-где между скалами узкую щель закрывали каменные глыбы, летевшие в теснину во время камнепада и застрявшие здесь на века.
Проходить под ними было страшновато. А вдруг не выдержит эту массу скала и опрокинет многотонный валун прямо на голову зазевавшемуся путнику.
Эхо в теснине было гулкое, раскатистое. Назар тут же начал своё обычное баловство. Прошёл вперёд, скрылся за поворотом и стал швырять камушки в одну из образовавшихся после дождя луж. Поначалу мы думали, что впереди камнепад, но хохот неугомонного лакца выдал его с головой.
Пошли дальше. Кое-где стенки ущелья смыкались очень плотно, и солнечные лучи застревали наверху, не достигая дна. Казалось, что ты очутился в каком-то мрачном склепе. И хорошо ещё, что скалы здесь были белыми от частых дождей. Медленно шагая, прикасаясь к шершавым стенам, мы вышли к первой деревянной лестнице. Её соорудили местные, и выглядела она, прямо скажем, не очень надёжно.

Но мы легко забрались по этой конструкции на огромный валун, и пошли дальше. Таких лестниц в теснине было несколько. Примерно через полкилометра мы выползли на свет у шумного водопада с ледяной водой. Это ответвление горной речки Квартах, которая и образовала теснину много сотен лет назад, пробивая себе путь в известняковой породе. В спокойную погоду речка маловодна и ленива, но во время сильных дождей она разливается и обрушивает в теснину всю свою природную мощь: мчится бурным потоком, двигая огромные валуны и становясь опасной для человека. Именно поэтому приезжать сюда в непогоду лучше не стоит.

Сейчас Квартах спокойна и покладиста. Выбираешься на тёплый солнечный свет, к яркой сочной зелени вокруг водопада, и будто рождаешься заново после тихого сумрака мёртвой теснины. Вода здесь очень холодная и бодрящая. Словно бы живая. Хочется задержаться у шумящего потока подольше, чтобы не сползать обратно в тёмную теснину. А сползать рано или поздно придётся, потому что тропинка туда и обратно одна. И снова по шатким лестницам в стылую тишь ущелья, снова под нависающими глыбами, не поскользнуться на мокрой тропе и не потревожить криком застрявших в теснине камней.
Пока мы бродили во мраке теснины, я даже успела немного замёрзнуть, а потому с огромным облегчением выбралась на весёлую, согретую солнцем полянку. Зажмурилась от хлынувшего вечернего света и почувствовала, как мурашки бегут по спине и ногам.
Карадахская теснина очень сильно впечатлила всех нас. Так что на обратном пути в основном молчали. Хотя, может, сказывалась дневная усталость. Очень хотелось залезть в душ, переодеться в чистую одежду, поужинать и уснуть. Но впереди нас ждал водопад Тобот.
Место, где заканчивается земля
Когда мы выехали к водопаду, на горы мягко опускался летний вечер. У горизонта на востоке клубились мрачные синие тучи, изредка озаряемые светом далёких зарниц. Но дождь от нас словно бы убегал. И когда мы добрались до села Хунзах и подошли к краю широкого плато, с которого обрушивал свои воды в глубокое ущелье водопад Тобот, начали сгущаться сумерки. Место это было какое-то нереальное. Ты стоишь и видишь перед собой обычные сельские домики, а перед ними, словно вырезанная в скале, 100-метровая пропасть. С её склонов падают, разлетаясь мелкими брызгами и белёсой пылью, два изящных потока.

Это зрелище настолько завораживало, что я села в какой-то цветущий фиолетовым куст, и просто смотрела на летящую воду. Подниматься и бродить по склону, сил уже не было. Так мы и просидели на краешке плато, созерцая глубокий Цолотлинский каньон внизу, провожая этот долгий день и ёжась от поднявшегося внезапно ветра.

Через некоторое время Назар позвал нас в тёплую машину. Там уже лежали в плотно укутанном бумажном пакете горячие лепёшки чуду, припасённые на ужин, и источали манящие ароматы. Главное теперь быстрее доехать до места ночлега – горного села Гуниб. А там нас ждёт и горячий душ, и вкусный ужин, и наша гостеприимная хозяйка - аварка Земфира.
Село Гуниб
Когда выбрались на трассу с ухабистой сельской дороги, уже стемнело. Гроза подошла совсем близко. И, казалось, гонится за нами по ущелью, изредка озаряя тёмное небо сталью холодных молний. Чтобы как-то взбодрить нас, Назар тут же припомнил анекдот. И, конечно, об аварцах.
Ухмыляясь, он радостно спросил:
- Почему аварец смирно стоит во время грозы?
И, сделав театральную паузу, сообщил:
- Он думает, что его фотографируют.
Злорадно хихикая, он сильнее нажал на газ. Мы подъезжали к селу Гуниб. И чтобы добраться до его центра, на высоту полторы тысячи метров, нужно было покружить по длинному жутковатому серпантину. Сколько у этого серпантина было изгибов, сказать сложно. Но машинка то и дело поворачивала, да так часто, что у меня закружилась голова.
В разрывах облаков вдруг замаячила желтобрюхая луна. Она ненадолго осветила спящие домишки Гуниба, аккуратные террасные огородики и дворы. Очень странно было, как все эти дома, деревья, заборы и сонные собаки в будках держатся на этих крутых склонах. Казалось, что всё это уже давно должно было сползти в ущелье, оставив гору совершенно лысой.
Наконец, мы выехали на освещённую фонарями улочку почти в самом центре села и заглянули в местный магазинчик. Грубоватая сонная продавщица уже собиралась вешать на двери замок, но мы так стремительно ворвались, что она, недовольно причмокнув губами, провела нас в глубокий подвал. А там в ящиках и на полках выстроились ряды бутылок с вином и шампанским и с чем покрепче, в том числе с местного дербентского завода игристых вин.
- Выбирайте что хотите, - сказала нам пожилая аварка. – А цену я вам сама скажу.
Спорить с женщиной мы не стали. Даже Назар поутих, хотя глаза его сверкали почище молний на небе. Запасшись красным вином на ужин, отправились разыскивать нашу Земфиру и её уютный гостевой дом.
Земфира нашлась быстро. Она была немного приболевшей, потеряла голос и говорила шёпотом. Но каждое её слово было настолько веским, что умолкали абсолютно все в радиусе нескольких метров.
Мы побросали вещи в своих комнатах и, несмотря на усталость, сгрудились в маленькой комнатушке за общим столом. Угощались вкуснейшими лепёшками-чуду, пили вино и слушали, как упражняются в красноречии Назар и Земфира, лакец и аварка, сошедшиеся в забавном словесном поединке.
Маленький худенький Назар утверждал, что женщина должна знать своё место. Земфира же, красивая широкая в кости аварка, настаивала, что без женщин дагестанцы вымерли бы как динозавры. А особенно лакцы, - шептала она с явной угрозой.
И вспомнила, как кто-то из её недавних гостей рассказал историю о застрявшей в заснеженных горах машине. Случилось это у какого-то забытого богом посёлка. Увидев терпящих бедствие людей, из домов выскочили вовсе не мужчины, а женщины с лопатами и верёвками. Копали, тянули, толкали, а потом ещё и пригласили в дом согреться, накормили и напоили горячим чаем.
- Правильно, мужчины-то работали в это время, - не унимался Назар.
Красавица Земфира лишь взмахнула рукой и улыбнулась, и все мы, конечно, включая наших мужчин, сразу же приняли её сторону. Этот царственный жест был самым весомым аргументом в её пользу.
Весь вечер они с Назаром веселили нас своими колкими, язвительными замечаниями, обращёнными друг к другу. Но все мы прекрасно понимали, что эти пикировки были устроены специально для нас - для публики. Ведь так красиво и изящно могут препираться только в Дагестане. Так что хочется с восхищением кричать «Браво!» и хлопать в ладоши.
Засиделись мы далеко за полночь. Допили вино за долгими разговорами, поделили последнюю лепёшку. А после дом погрузился в сон. И слышно было только, как за окном оглушительно трещат сверчки и лают на круглую луну гунибские собаки.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments