a_staska (a_staska) wrote,
a_staska
a_staska

Category:

Скрипка...

На улицах зажигались фонари. Мела беспощадная метель, и редкие прохожие, кутаясь в шарфы, спешили домой. Она сидела за столом над остывшим чаем и слушала тишину. Безмолвие «растворяло» все вокруг: и часы на каминной полке и стук ее сердца. Но вдруг с улицы послышался чей-то тоскливый плач, тихий и такой печальный, что похолодел затылок. Она выглянула в окно. Под тяжелыми хлопьями снега стоял скрипач и играл. Снег светился синим и танцевал какой-то отчаянный танец, и казалось, что скрипач летел куда-то в ночное небо, прочь...

Она знала, это был еврей-музыкант с соседней улицы. Она всегда встречала его в булочной. Он стыдливо улыбался, поправлял очки на носу и просил вчерашнего хлеба – черствого, но дешевого. Часто, перебирая на ладони монетки, ронял их на грязный пол магазина и, беспрерывно извиняясь, становился на колени и начинал собирать дрожащими непослушными руками. Иногда он играл на скрипке, и его сутулая фигура извивалась в проеме незакрытой балконной двери. Но вчера у него случилась беда, его жена умерла. Она долго болела, и на исходе декабря ее измученный кашель перестал злить осторожных соседей. Он долго метался по людной улице, плача и пытаясь позвать кого-то. Но наталкивался на равнодушно спешащего куда-то человека, рассеянно смотрел в его лицо красными воспаленными глазами и, извиняясь, бежал к другому. Так он и бегал по улице взад и вперед. Его потрепанная шляпа упала на мостовую, он наступил на нее. Увидев это, устало поднял ее, пытаясь отряхнуть от грязи, и вдруг зарыдал как ребенок. А вечером, когда она возвращалась домой, она видела, как он пьяный рвал струны на своей скрипке - играл что-то в кабаке. Столько отчаяния, столько горя было в этой музыке. Он играл, не замечая смеха пьяных кабатчиков, насмешек и злых шуток. Скрипка пела человеческим голосом, звуки, замешанные на боли его внезапного одиночества и ненависти ко всем этим его случайным слушателям, которые ничего не могли понять, складывались в призрачные картины его несчастной жизни.
Что делал старик после, она не знала и не хотела знать. Вероятно, плакал всю ночь и весь день в своей ветхой каморке, изъеденной временем. А потом пришел сюда, под желтый свет уличного фонаря и теперь играл, как юродивый, вкладывая в музыку последние силы, совсем другую мелодию. Для нее, для спешащих прохожих, для злой метели, что бушевала с утра. Он не чувствовал колючего холода, его красные от мороза руки перебирали струны как будто осторожно гладили по голове ту, что больше никогда не услышит его песен. Смычок летал вверх и вниз, вверх и вниз и струны лопались одна за другой. А он все играл и играл, пока скрипка, не надорвалась, не захлебнулась последними звуками и не замолчала совсем. Тогда он устало сел в снег и заплакал. Она молча смотрела на улицу и ничего не видела, слезы застилали ей и снег, бьющийся в окна, и старика-еврея, который замерзал внизу. Она не стала звать на помощь, не стала судорожно набирать чей-то номер телефона, чтобы успеть. Она просто стояла у окна всю ночь, и слушала мелодию, которая осталась у нее в памяти, мелодия, которая больше никогда не зазвучит. Плакала скрипка…

Утром прохожие обнаружили под уличным фонарем замерзшего человека, наполовину засыпанного снегом. Это был еврей-музыкант с соседней улицы. Он крепко сжимал в руках скрипку, на которой не было ни одной целой струны.

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments