Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

кучеряха

тпруу..

Что-то бегала, ездила, звонила, расшифровывала, фотографировала, писала. А сейчас посмотрела в окно, а там предгрозовое тёмно-синее небо и почки на каштане - скоро распустит свечи. За окном оказывается целый мир. Хорошо, пусть и холодно.

Пойду заварю себе чаю покрепче. И полистаю чудом спасённую из небытия (чуть было не выброшенную в процессе наших издательских переездов каким-то святотатцем) книгу Василия Пескова 1972 года. Раритет и шедевр.

Надо и замедляться иногда. Так, вроде, советуют.

ЗЫ вот и дождь пошёл.
кучеряха

Татьяна Мэй и чувство Петербурга

Всю неделю, пока я была в Петербурге, я сходила с ума от впечатлений. И хоть я и была уже в этом городе ровно 10 лет назад, также жила неделю в какой-то гостинице, полдня училась, полдня гуляла, осматривала, вникала, но совершенно не поняла тогда ничего об этом месте. Даже не то чтобы не поняла, не почувствовала. А в этот раз (может воспоминания Лихачева так на меня повлияли или другое с тех пор читанное) стоило нырнуть в подворотню дома 58 по бывшей Бассейной, потом во второй двор налево, потом по столетней истоптанной лестнице на третий этаж, войти по длинным, кривым коридорам в очень старую квартиру с высоченными потолками, пережившую и царское время, и революцию, и коммунальное житье, и блокаду, и меня накрыло.



Я весь вечер мерила эту крошечную квартирку шагами, выглядывала во двор-колодец, слушала звуки. За соседней стеной шла жизнь - играло фортепиано, плакал ребенок, готовили еду, беседовали о чем-то. Я даже на время сама перестала дышать, затаилась и прислушивалась к этим звукам, как будто были они не из настоящего, а из прошлого. И в этой тишине я вдруг услышала, как начал дребезжать шкаф. Я долго не могла понять, что это, а когда до меня наконец дошло, я тут же вспомнила прекрасного Сашу Васильева с его "так тихо, что я слышу, как идет на глубине вагон метро".

Да и вообще все эти дни мне бесконечно снилась музыка. Таких музыкальных снов у меня, пожалуй, никогда не было. А утром я вставала и шла в булочную № 45 на углу этого старого дома и покупала что-то к завтраку. Я шла среди этих удивительных фасадов и изо всех сил представляла себе город 20-40-60 лет назад. И понимала, что неистово завидую тем, кто рос в этих "декорациях", для кого эти задники были привычным фоном жизни. Не безликие пяти и девятиэтажки с разбитым серым бордюром и чахлым тополем во дворе, а вот эта неимоверная красота, которая несла в себе свои по большей части печальные и трагические истории.

И мне совсем не хотелось выбираться ко всем этим избитым туристическим местам. А хотелось бродить по этим грязным, старым дворам и рисовать в воображении простую петербургскую или ленинградскую жизнь. Всё это роилось у меня в голове, пока я не наткнулась на тексты удивительной Татьяны Мэй. И тут я поняла, что лучше я не выдумаю, не скажу. Это именно то, что я чувствую.
Collapse )
кучеряха

...

Не собиралась писать про Бертолуччи. Просто потому, что не люблю этот временный ажиотаж после чьей-то смерти. Но так уж случилось, что совсем недавно я посмотрела один из его великих фильмов. Это был "Последний император". Очень внушительное, эпохальное кино. Оно о судьбе последнего императора Китая Пу И, об очень трудном и жестоком XX веке - времени кровавых перемен, и о том, как умирают целые цивилизации, а живые боги превращаются в бывших политзаключенных.

Этот фильм стоит смотреть очень внимательно, чтобы не пропустить ни одной, даже самой крошечной детали, которая в финале окажется самым важным посланием режиссера, по-китайски тонким и до слёз впечатляющим. Бертолуччи весь в этих самых важных деталях. Он может сочинить целую историю ("Мечтатели") и показать ее зрителю в качестве основного сюжета, но она в итоге окажется лишь фоном для каких-то значимых исторических событий, настроений, трепета целого поколения, вдохновленного переменами и живущего фантазиями о том, что нет ничего невозможного.

Один из моих самых любимых фильмов у Бертолуччи "Ускользающая красота" с Лив Тайлер. Тонкая, нежная, драматичная история взросления, разворачивающаяся на фоне потрясающих тосканских пейзажей.

Ну и, конечно, давно лежит в папке лэптопа "Последнее танго в Париже". Всё некогда было его посмотреть. Но теперь непременно это сделаю.
кучеряха

Д. С. Лихачёв «Воспоминания»

Дмитрий Сергеевич Лихачёв — человек-эпоха. Он родился в 1906 году в дореволюционной России и оказался в эпицентре одного из самых тяжелых периодов русской истории. Пережил революцию, годы репрессий, пять лет провел в Соловецком лагере особого назначения, прошел через блокаду Ленинграда и непростые годы позднего советского абсурда с его "проработками" и стукачеством.

Несмотря на всё это он был удостоен Сталинской премии за свои научные труды по истории древнерусской литературы и получил всемирное признание. А еще он боролся. Каждый день. За людей, которые уже не могли помочь себе сами, за культуру, которую планомерно уничтожали на всех уровнях, за добро и человечность. И среди всего этого был он как будто не совсем здесь, а где-то вовне: без страха, без театрального драматизма и пафоса. Скорее с мудрой улыбкой человека, который имеет на это право. Потому что иначе можно было сойти с ума.

Скончался он в 1999 году, оставив после себя огромный пласт исследований, работ по самым разным темам. Но, самое главное, такую нужную книгу воспоминаний. С огромным стремлением к объективности, без выпячивания собственного «я». В ней самое ценное - эпоха, события, история, люди. Люди, которые уходили тысячами, миллионами, и о которых не сохранилось ничего. Потому что и вспомнить о них стало некому. И он пытался это исправить.

Эту книгу должен прочитать каждый, чтобы знать и понимать. Чтобы опираться на образ настоящего Человека в своем движении от начала к концу. Удивительный Человек! Удивительная книга! Очень нужная и важная.
кучеряха

Отрывки из автобиографии Альберта Швейцера

Этот текст писался в 1931 году. А звучит слишком актуально для нас.

"Однако сегодняшнее презрение к мысли проистекает также и из недоверия к ней. Организованные государственные, социальные и религиозные объединения нашего времени пытаются принудить индивида не основывать свои убеждения на собственном мышлении, а присоединяться к тем, которые они для него предназначили. Человек, исходящий из собственного мышления и поэтому духовно свободный, представляется им чем-то неудобным и тревожащим. Он не предъявляет достаточных гарантий того, что будет вести себя в данной организации надлежащим образом. (...)
Collapse )
кучеряха

Я вот не знала...

Оказывается, подсолнечное масло изобрели в слободе Алексеевка в 1829 году. А сделал это открытие, положившее начало маслобойному делу в России, крепостной крестьянин Даниил Бокарев. Масло из семян подсолнечника стало настолько популярно, что в 1835 году его стали отправлять и за границу. Церковь признала этот продукт постным, после чего его стали называть постным маслом. Сегодня в Алексеевке можно увидеть памятник Даниилу Бокареву.

кучеряха

Владимир Уфлянд Чертоза /5-я легенда из многологии "От поэта к мифу"/

В 1930 году академик Иосиф Абгарович Орбели начал заказывать эрмитажным столярам ящики необычных размеров. Невероятно длинные и узкие. Или невероятно высокие. А то и ступенчатые.

Каково же было удивление сотрудников, когда в июне 1941 года для всех самых ценных экспонатов оказались готовы ящики точно по форме экспоната. Осталось только упаковать и вывезти за Урал. Академик Орбели знал, что будет в 1941 году.

После войны ящики с экспонатами привезли обратно. Картины и скульптуры развесили и расставили. А ящики сложили в Смольном соборе на том месте, где когда-то молились православные. Рабочие Эрмитажа, называемые оформителями, время от времени стряхивали с ящиков голубиный помет.

Один из оформителей, поэт Олег Охапкин, привел своего учителя поэта Иосифа Бродского в Смольный собор. Стряхивая с себя голубиный помет, оба поэта по лестницам и лестничкам взобрались на знаменитые купола, задуманные самим Франческо Растрелли. Иосифу Бродскому очень понравился вид с собора.
Collapse )
кучеряха

Белый-белый город с зеленой полосой...

Долго-долго ждала сегодня лифт в компании дочери. Она изнывала, вытирала майкой стены, а я вот вдруг подумала.

Вот мы говорим, среда-среда. Как важно, чтобы вокруг все было красиво. Ведь не придет в голову мальчишке, выросшему, скажем, в Венеции царапать на скамейке свое имя или писать какую-нибудь пошлость на заборе. Да у него и забора-то подходящего нет. А нашему, отечественному ребенку, выросшему среди мусора, заброшенных гаражей, лебедей из покрышек и ржавых детских площадок, где выгуливают домашних животных, придет. Ведь всей этой «эстетики» не жалко.

Ну, ладно, с городской средой у нас все более или менее, опять же в сравнении с другими регионами. Но вот как выглядят наши прекрасные подъезды. Я не говорю сейчас про чистоту и горящие лампочки. Я сейчас о стенах. Почему их так красят? Кто придумал разделять стену на две части и одну из них покрывать отвратительного цвета краской, а другую – белить? И самое главное, для чего это сделано и почему с развалом СССР у нас так и продолжают уродовать стены подъездов этим странным образом? И не только подъездов.

И в связи с этим вспомнился небезызвестный Бродский:

«И оштукатуренные стены классов с синей горизонтальной полоской на уровне глаз,
протянувшейся неуклонно через всю страну, как черта бесконечной дроби: через
залы, больницы, фабрики, тюрьмы, коридоры коммунальных квартир. Единственное
место, где я не встречал ее,-- крестьянская изба.
Сей орнамент встречал вас повсюду и сводил с ума; сколько раз я ловил
себя на том, что тупо таращусь на узкую полосу, принимая ее порой то за
черту морского горизонта, то за воплощение чистого небытия. Орнамент был
слишком абстрактен, он ничего не мог означать. От пола до уровня глаз стена
была покрыта мышиной или зеленоватой краской, которую завершала эта синяя
полоса; выше простиралась девственная побелка. Никто никогда не спросил,
почему это так. Никто бы и не ответил. Она была, и все,-- пограничная линия,
рубеж между серым и белым, низом и верхом. Это были даже не краски, а намеки
на краску, перебивавшиеся лишь коричневыми заплатами: дверьми. Закрытыми,
приотворенными. И за приотворенной дверью ты видел другую комнату с тем же
распределением серого и белого, разделенных синей чертой. А также портрет
Ленина и карту мира".
кучеряха

Этот мир - странная вещь...

Знаете, что меня удивляет? Что я могу пойти на выставку эстампов Альбрехта Дюрера - величайшего мастера ксилографии и одного из величайших творцов Ренессанса за 65 рублей и при этом не встретить в музее ни одного посетителя. А где-то в это же время выстраивается очередь, чтобы купить новый айфон за 30 тысяч рублей. Не знаю почему эта мысль пришла мне в голову, но почему-то пришла...