Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

кучеряха

тпруу..

Что-то бегала, ездила, звонила, расшифровывала, фотографировала, писала. А сейчас посмотрела в окно, а там предгрозовое тёмно-синее небо и почки на каштане - скоро распустит свечи. За окном оказывается целый мир. Хорошо, пусть и холодно.

Пойду заварю себе чаю покрепче. И полистаю чудом спасённую из небытия (чуть было не выброшенную в процессе наших издательских переездов каким-то святотатцем) книгу Василия Пескова 1972 года. Раритет и шедевр.

Надо и замедляться иногда. Так, вроде, советуют.

ЗЫ вот и дождь пошёл.
кучеряха

Однажды котёнок, мышонок и щенок...

Моя семилетка очень любит рассказывать истории про котёнка, щенка и мышонка. Этих героев мы выдумали два года назад, когда я собиралась на две недели в Непал и страдала наверное ещё больше, чем Полина Сергеевна от предстоящего расставания. Тогда я за несколько вечеров написала ровно 16 историй на каждый день. Историй про котёнка, мышонка и щенка и их драматическую жизнь в Волшебном лесу вместе с бабушкой-совой, семейством бобров, волком-вегетарианцем и вечно спящим на дежурстве мишкой-доктором из соседнего леса. Каждую историю я положила в конверт с небольшим коротким письмом, в котором я скучала по Полине Сергеевне в письменной форме. Не знаю, для кого это было важнее тогда. Для неё или для меня. Или может для нас обеих. Но с тех пор истории про котёнка, мышонка и щенка множатся и растут в геометрической прогрессии. И если бы все они когда-то были записаны, а не рассказаны вслух, наследие Толстого показалось бы человечеству просто смешным.

Теперь время от времени Полина Сергеевна, печально ковыряя овсяную кашу ложкой, с надеждой предлагает: «Мам, давай я расскажу тебе сказку». Нервно подрагивая глазом, я отвечаю: «Давай». И тут Полина Сергеевна преображается и начинает носиться по квартире, временами залезая на диван и спрыгивая с него, объясняя это тем, что иначе сказку могут рассказывать только очень скучные и невыразительные ораторы. Она вскидывает руки, нарезает круги по кухне, роняет вещи, картинно падает и вещает-вещает мне сказки о котёнке, мышонке и щенке. Иногда я теряю нить повествования, рассеянно переспрашиваю, Полина Сергеевна сердится, утрачивает вдохновение, порыв, и часто в такие моменты сказка заканчивается тем, что повествователь уходит в шкаф, обиженно хлопая дверью. Интересно, что с некоторых пор в этих сказках появились очень сложные сюжеты от перемещений во времени, а также в пространстве между разными уже рассказанными сказками до появления новых героев в виде драконов, матерей драконов, грифонов и прочей мифической братии. Если сказки мне рассказывают по вечерам, то часто случаются конфузы, и повествователь засыпает на самом интересном месте. А на утро уже не помнит, о чем шла речь накануне.

Каюсь, не всегда я внимательно выслушиваю эти рассказы, которые без преувеличения иногда длятся около часа. Такое бывает в дни каникул, например. Потом мне бывает стыдно. И тогда я начинаю думать, что совсем скоро Полина Сергеевна вырастет. И позабудет про наших бравых парней – весёлую троицу, которая вечно вляпывается в разные приключения. И про то, как мы хихикаем, сидя в пижамах на диване и с чашками какао в руках, и в сотый раз выдумываем роль для нашего недотёпы-волка. А я наткнусь на старые письма в пожелтевших конвертах ей – тогда ещё пятилетке, и защемит где-то в груди.

И от всего этого я ещё сильнее люблю все эти истории про мышонка, котёнка и щенка. Потому что они выросли из нашей с ней детской привязанности и желания быть вместе даже тогда, когда это невозможно по разным причинам. И я очень надеюсь, что наш хулиганистый мышонок, рассудительный щенок и добрый котёнок навсегда останутся с нами. В уютных вечерах, в этой забавной драматургии её рассказов, в тех самых первых письмах для неё. Глубоко под кожей, в самой сердцевинке наших душ. Как что-то самое дорогое, как тёплые моменты детства, как наш маленький секретик, который не поймут другие, как ниточка, которая связывает нас даже тогда, когда мы далеко друг от друга. Нужно только произнести заветное: «Однажды котёнок, мышонок и щенок…»
море

Север знает, а мы молчим

Зажмурься и слушай, как соль океана вползает в душу - слёзы рыб, выброшенных на сушу, скелеты ещё живых кораблей и боль морей. И от ветра щёки – стальной огонь, и у рёбер шрамы, прошу, не тронь. Этот мир прекращает быть, когда ты сжимаешь мою ладонь. 

И с хрустальным звоном падают небеса, отрезая тьмою наши пути назад. И почуяв падаль чайки на юг летят, на мели печально старый гниёт фрегат. Он с китами вместе уплыть бы рад, ведь он солдат. 

Здесь на краю последнего света, сияньем согрета, умирает планета. И у кромки моря стоим мы и молча спорим, кто кого любит сильней. Корабли – морЯ или морЯ тоскуют без кораблей. И ты хочешь мне что-то сказать, но танец снега под фонарём невежливо прерывать. 

То, что было - растаяло и ушло. Север знает, что такое тепло..

кучеряха

Узелки на память

Нет, я должна это здесь оставить. Память - то уже не та. Не сегодня, завтра отшибёт.

Из разговоров с моей любимой семилеткой:

- Полина, что ты делаешь?
- Голубя ем.
-...

Болеем с ней вдвоём. Я лежу с чашкой чая в пледе, она рядом, вяло листает какую-то книжку. Вдруг отрывается на миг, смотрит на меня глубокомысленно и говорит:
- Мама, мы две больные женщины.

Едем осенью на машине через какие-то поля за городом, мимо каких-то коровников. Отчётливо пахнет, простите, дерьмом. Принюхивается, кривится и рассудительно так:
- Ты чувствуешь? Пахнет камамбером.

Включила сказку на ноутбуке, взяла йогурт, чтобы вкуснее смотрелось, с аппетитом уплетает, потом вдруг остановилась, бормочет себе под нос:
- Так, Полина, остановись, а то так ты всё на заставке съешь. 
кучеряха

Боги Мадлен Миллер

Времени катастрофически мало. Бедненький мой жж горюет. А так иногда хочется как раньше. Посидеть в ночи при мерцании экрана с чашкой чая, уютненько постучать по клавишам своего старенького ноутбука.

Чтобы не забыть, оставлю тут короткое о двух в октябре прочитанных книгах. Мадлен Миллер "Цирцея" и "Песнь Ахилла".

Тётенька энта - филолог, специалист по античной литературе. И сделала она до гениальности простое - популяризировала древнегреческие мифы. При этом получилась не простая Санта-Барбара про то, что у Зевса - орава божественных детей, которые радостно интригуют, устраивают войны и эпидемии, требуют пышнотучных быков и вина, а тут ещё людишки эти с претензией на подвиги. Нет, получилось, очень человечное.

И олимпийцы у неё очень живые со своими слабостями, страхами и комплексами. Вот будто ты читаешь про что-то очень близкое и понятное, а не про античность. Только с вкраплениями древнегреческого колорита. Но и этот колорит и специфика мифа - поданы очень гармонично, очень современно и естестственно. Одним словом, легко. Я прямо сразу захотела взять с полки Гомера, перечитать. Начать начала, но застопорилась из-за нехватки времени. А тут ещё Зулейха эта. Вот прямо сколько лет эта книга, выложенная среди бестселлеров в книжном, бесила меня. Но моя Троя, как говорится, пала.

Во вторник - отпуск. На работе - ремонт и удалёнка, а у меня - постковид и одна долгожданная поездка. А ещё сегодня потрясающе красивое утро. Какое-то совсем не ноябрьское тёпло-жёлтое солнце, пронизывающее морозный белый туман. Едешь на машине, а в зеркало заднего вида просто слепит. И иней на зелёной кое-где траве, такой мягкий и нежно-молочный. Немного похож на холодную сахарную пудру. Так что хочется его лизнуть.

Всё, сумбур окончен. Всех обнимаю и продолжаю читать. 
кучеряха

Оставь надежду всяк..

Эта картина Брейгеля называется «Падение Икара». Я думаю, сюжет древнегреческого мифа помнят все. Лично я впервые узнала об этой истории из диафильмов в далеком детстве. У нас с сестрой были, как мне тогда казалось, самые неинтересные диафильмы во всей Вселенной. Подвиги Геракла и миф о Дедале и Икаре. Тоска смертная. Но как бы то ни было, на этих картинках разворачивалась трагическая судьба несчастного Икара, который, сделав себе крылья из перьев и воска, решил воспарить к самому солнцу. Когда незадачливый мифологический герой подлетел к звезде совсем близко, воск растаял, и Икар упал в море.



А теперь поищите Икара на этой картине. Я не сразу нашла. А когда нашла, мне почему-то стало как-то не по себе. От простой и понятной мысли Брейгеля, выраженной в старинной нидерландской пословице «Ни один плуг не остановится, когда кто-то умирает».

Ничего нового в ней, конечно, нет. Но почему-то в нынешнем историческом контексте звучит она как-то по-особенному пронзительно. А кроме того, есть в этой мысли что-то очень личное, когда некая идеализированная философия жизни сталкивается с простой стратегией выживания. Ну как бы сама жизнь и наше о ней возвышенное представление. «Я бы хотел писать стихи, но не на пустой желудок». «Я бы хотел гореть звездой, но надо за квартиру платить». И много таких же веселых парадоксов, порождающих некий когнитивный диссонанс.

Хотя я вру, конечно, не всех эта мысль вообще трогает. Есть и нормальные люди на свете (я бы хотела быть из их числа, да). Они как раз пашут, рыбачат, пасут овец. Как у Брейгеля. И внимания не обращают на этих психов с крылышками. Остальных же удел - лежать на дне морском. Хоть в прямом, хоть в переносном смысле. Такое вот крушение иллюзий. И в конечном итоге как бы ты ни старался понять Джойса, мусор выносить всё равно придётся.
кучеряха

90 дней в Макондо

Удивительно всё-таки, как может измениться жизнь человека за каких-то три месяца. А происходящее в мире добавляет в эти перемены свою долю абсурда. Так что порой у меня стойкое ощущение, что я попала в книгу Кортасара или Маркеса. Такой магический реализм, опрокинутый в российскую действительность. И ты живёшь в этом странном времени, общемировом и собственном, то плачешь, то смеёшься, то молишься, то напиваешься, то умираешь, то воскресаешь. И совершенно не пытаешься строить планы даже на завтрашний день. Потому что скорость происходящих изменений препятствует всякому, даже самому здравому анализу.

Единственное, чего мне до боли хочется — это мороженого с кофе и первого весеннего ливня с грозой. Чтобы ползла по небу тревожная синяя туча, и ветер крутил маленькие пылевые вихри, и штора рвалась за окно. И наверное я даже дождусь и того, и другого. И распахну настежь окно, и вдохну запах, и закрою глаза, и может быть даже улыбнусь. Потому что независимо от происходящего в мире и с конкретно взятым человеком, дождь — это то обстоятельство, которое обязательно случится. Рано или поздно. Равно как и весна, и клубника, и розовые пионы, и тот, кого ты ждёшь больше всего на свете.
кучеряха

Тибетский чай

Вот это месиво в моей чашке — почти настоящий тибетский чай с цзампой. Об этой загадочной цзампе я уже почти год читаю в разных книгах об экспедициях в Непал и Тибет. На самом деле цзампа — обжаренная ячменная мука с очень аппетитным запахом и вкусом. Кроме того, что это энергетик покруче кофеина, это еще и мощное согревающее средство. И неудивительно, что народность шерпов в Непале (они, кстати, потомственные тибетцы) и сами тибетцы греются именно этим напитком. В высокогорных районах Гималаев и на Тибетском нагорье зимой дует такой пронизывающий ветер, что, кажется, вынимает душу. И тибетский чай возвращает ее на место.


А готовится он довольно просто: в крепкий черный чай добавляют немного молока и сливочного масла и несколько ложек цзампы. Это мой адаптированный вариант. Тибетцы и непальцы же часто подсаливают такой чай. И, самое главное, вместо сливочного масла они добавляют в него масло из молока яков. При этом оно обязательно! должно быть прогорклым. Угощают таким чаем в знак гостеприимства всех путников. И вежливость обязывает осушить всю чашку до дна.

А книга, что на слайде, - репринт издания 1929 года. Уильям Мак-Говерн был профессором в элитном университете, журналистом и антропологом. И одним из первых европейцев, кто смог совершить тайное путешествие в закрытую страну Тибет, переодевшись монахом. Кстати говоря, именно этот человек послужил прототипом всем известного Индианы Джонса.

кучеряха

Бессонница, Думбадзе и надежда..

Ночами не спится. Читаю, смотрю фильмы и в окно. В окне в два часа ночи месяц рогаликом и созвездие Орион. На том самом месте, где раньше была большая медведица. А это значит осень. День равен ночи, и небо дышит холодом, даже морозом. А я, кажется, разучилась чувствовать холод. И совсем не жду, когда включат батареи. Хотя все об этом только и говорят.

Дочитала Большую книгу победителей. Там удивительный коктейль из сановитых русскоязычных писателей, обремененных всевозможными литературными наградами. От Пелевина и Гранина до Водолазкина, Быкова и Юзефовича. Равномерная такая книга. Но было два действительно настоящих открытия. Первое - Михаил Шишкин с его очерком "В лодке, нацарапанной на стене". Вот, например, такое: "Для меня единственный способ воскресить слова - писать неправильно. Я принюхиваюсь к каждой фразе, и если она попахивает пособием "Правильно говорим и пишем", я ее вычеркиваю. Сказать что-то правильно значит не сказать ничего. Потому что язык после Вавилонской башни есть средство непонимания".
Collapse )
кучеряха

танцы с бубном

В нашем славном городе Б. установилась какая-то невиданная сушь. Мне кажется, уже что-то около месяца не было дождей. Ощущение какого-то безвременья. Каждое утро просыпаешься и видишь в окно одно и то же: густую молочную дымку, размазанную по горизонту. И ни намека на перемену погоды.

Я очень устала от лета. И от этой странной погоды. И очень радуюсь утреннему холодку, вползающему в открытое окно. Пора снять со стены шаманский бубен, чтобы призвать дожди. И земля жаждет влаги, и написанное кем-то месяц назад у подъезда на асфальте слово "лох" жаждет, чтобы его смыли прохладные дождевые капли. Хотя слово может не жаждет, а вот я да, жажду. В общем, дожди, если вы меня слышите, я вас жажду. Приходите уже скорее, я купила гейзерную кофеварку, заказала свежеобжаренный кофе, достала теплый свитер, взяла в библиотеке новую книгу. Жду!