Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

кучеряха

одно маленькое круглое слово

Июнь промчался и оставил ощущение, какое бывает после долгого путешествия на поезде. Ты уже на твёрдой земле, но мозг считает иначе. И ему кажется, что ты всё еще слегка пружинишь на стучащих по рельсам колёсах.

Эти 30 дней растянулись в какое-то очень длинное путешествие. Сначала рабочие поездки по области, потом жаркий Дагестан с восхождением на гору Шалбуздаг, из-за которого я на самом деле очень волновалась, справлюсь ли. А потом кусочек моря вместе с моей Крошкой. А между всем этим бесконечные сборы, рюкзаки, чемоданы, поезда, автомобили, самолёты, вокзалы, метро, аэропорты, километры, пространства, случайные и неслучайные встречи, люди, лица, ночёвки в отелях, гостевых домах, квартирах, комнатках с видом на шумящий Каспий, Чёрное море, на московский дворик, и много ночей в поездах.

И как это странно. Сколько было общения за этот длинный месяц, сколько интересных встреч, необычных судеб, вдохновляющих бесед. А у меня в памяти застрял уж совершенно непонятный эпизод с белгородского вокзала. Я сидела на рюкзаках в ожидании поезда в самом дальнем углу перрона. Рассматривала по обыкновению людей вокруг. Все куда-то торопились, поглядывали на часы, мусолили свои айфоны. На соседней скамейке сидел пожилой мужчина, явно бездомный. Светлые брюки совсем поизносились, истрепались. Рубашка была чем-то испачкана. Лицо распухшее, красное. Он был трезв, но хотел курить. Время от времени, не вставая со скамейки, спрашивал сигарету у проходящих, хотя ощущение было, что уже просто по привычке, особо не надеясь, что кто-то вообще обратит на него внимание и угостит.

Конечно, он никуда не спешил. Сидел и оглядывал этот кусочек мира рассеянным сонным взглядом. Мимо бежала ободранная бездомная дворняга. И он позвал, тоже безо всякой надежды: "Шарок! Шарок!". Собака не обратила внимания, скрылась за поворотом. А он ещё раз на всякий случай тихонько повторил: "Шарок!", потом встал и поковылял куда-то прочь.

А мне осталось это круглое слово "Шарок!". Не знаю я, можно ли судить о людях по одному только брошенному невзначай слову. Думаю, что, конечно, нет. Но ни этот человек, ни это слово ни выходят у меня из головы. Бесконечно грустно почему-то вспоминать это короткое мгновение. Словно бы в нём, в этом слове и в этом человеке, в его бесплодных обращениях к окружающим его не осталось никакой надежды на простой ответ. На то, что он ещё есть тут, на этой скамейке, на этом вокзале, в этом городе и в этой жизни. Он как будто завалился в какую-то дальнюю складку мироздания и уже оставил попытки выбраться обратно. И в этом пушистом круглом слове показался на секунду маленький мальчик, которому отец принёс одним радостным воскресным вечером лета круглобокого щенка. Доброе, тёплое, хорошее слово. Засветился на секунду где-то в памяти тот краткий светлый миг и пропал. И нет ответа. "Шарок, Шарок!"... Эх.
кучеряха

Про экстремальные путешествия и плохих гидов

Утром просматривала ленту и напоролась на новость о том, что в Мурманской области под лавиной погибла школьница. Повёл их незадачливый гид по необорудованному маршруту - вот результат.
И мне в очередной раз стало не по себе. Как от прошлогодней ноябрьской новости, что потерялась альпинистка на склонах Эльбруса. Шла в составе коммерческой группы в октябре, когда уже в принципе никто не водит людей, особенно по северному маршруту, где нет никакой инфраструктуры. Группа попала в непогоду, гид и двое участников «словили» холодную ночёвку на высоте. Спускались не связанными по леднику. И в результате девушка пропала. Говорят, провалилась в трещину. У неё осталась шестимесячная дочь.

И, знаете, что самое страшное. Эти события не случайны. Таких историй сегодня очень много. Насмотревшись красивых фоточек в сети, люди хотят также. И бегут к первым попавшимся Инста-гидам, которые обещают им много ярких картинок и сториз, но не обещают безопасность.

Сейчас все устремились в Териберку. Фоточек в сети много, людей возят туда пачками. Кто-то вообще считает, что раз есть дорога, можно и самому. А что, экономия. Но это очень опасные мысли. Я сейчас нисколько не преувеличиваю. Потому что потом горе-путешественники рассказывают, что ехали они в джинсах и без шапок, застряли и чуть не околели в этой чёртовой машине.
Collapse )
кучеряха

Это ж Дагестан! День 3 Крепость Шамиля и аул-призрак

На следующий день проснулись мы задолго до завтрака. Хотели сходить к крепости Шамиля на вершине горы, пока Земфира колдовала на кухне и готовила свою вкуснейшую кукурузную кашу.
Утро выдалось хмурым и зябким. Крепость над Гунибом плотной пеленой заслонили облака. Вышли из гостевого домика и заглянули в маленький сад неподалёку. С одной стороны этот садик оказался старым кладбищем, а с другой – мемориальным комплексом, посвящённым поэту Расулу Гамзатову – уроженцу Дагестана. Вид из этой точки на слоистые высокие скалы, поросшие изумрудной травой, похожей на бархат, и на ущелье напротив, где парили орлы, буквально завораживал. Но не только Гамзатов воспевал эту красоту в своих стихах.

В 1869 году, сидя на горе напротив Гуниба, Иван Айвазовский написал пейзаж «Аул Гуниб в Дагестане. Вид с восточной стороны». Чтобы закончить работу с натуры, он каждый день по два часа поднимался на ишаке по горной тропе на место пленера.

А приехал сюда художник спустя десять лет после окончания Кавказской войны, во время которой русские войска пленили имама Шамиля именно в аварском ауле Гуниб. И только после этого царская армия начала строить здесь свою крепость, где разместился русский военный гарнизон.
Collapse )
кучеряха

Это ж Дагестан! День 2.

Хижина пастуха
Рано утром дом начинает сонно ворочаться. Я снова выползаю на давешнюю террасу. Брызгаюсь у допотопного умывальника в уголке и любуюсь видами. На рассвете каньон совсем другой. Воздух плотный, с лёгкой дымкой, а вода в реке прежнего бирюзово-матового оттенка. Но даже в этот час солнечный жар потихоньку раскаляет склоны. Что же будет днём?!

Вскоре просыпаются и остальные, и уютный дворик наполняется голосами и звяканьем посуды. Наша хозяйка несёт завтрак на большом круглом подносе: горячие лепёшки, варёные яйца, домашний сыр и травяной чай. Из маленькой кухни под лестницей доносится аромат крепкого кофе. Его в этом доме варит только Шуайп. А потом сидит на веранде вместе с гостями и даёт напутствия в дорогу.

Сегодня нам предстоит взобраться по крутой каменистой тропе на противоположную стену Сулакского каньона. Около двух километров по вертикали. С нашей террасы угадать очертания тропы не получается, ей почти не пользуются. Туристы предпочитают приезжать на смотровую площадку на машинах. Но мы не хотим как все.

Collapse )
кучеряха

Это ж Дагестан! День 1

Когда кто-то из моих знакомых узнаёт, что прошлым летом я ездила в Дагестан, они очень пугаются:
- Как? Ты что, с ума сошла? Тебя же могли убить. Это ж Дагестан, - в ужасе закатывая глаза, говорят они со знанием дела.
В этот момент я вспоминаю семью аварцев, встреченную в самом сердце Карадахской теснины. Незнакомые люди, с которыми мы просто пересеклись на узкой тропе между скалами, обрадовались нам как родным:
- О, здравствуйте! – поравнявшись с нами, приветливо заулыбались они. – Откуда вы?
- Белгород, Москва, Санкт-Петербург, - наперебой загалдели мы.
- Как замечательно, - снова улыбка. – Добро пожаловать! Надеемся, вам понравится. Заезжайте в гости.
Я смотрю на своих испуганных русских приятелей с грустью, переубедить их вряд ли удастся:
- Да, - озабоченно киваю головой. – Убить, конечно, могли. Но всё обошлось.

День 1. Лакцы против аварцев

Мы прилетаем в Махачкалу жарким ветреным днём. После стерильного самолётного воздуха нас буквально сбивает с ног горячий южный ветер, несущий с иссушенных гор цвета обожжённой глины колючий острый песок.

За плечами тяжёлые рюкзаки – часть горных маршрутов нам предстоит пройти пешком. Нас восемь человек, большинство незнакомы. Такой формат путешествий часто сталкивает с удивительными людьми, которые так же, как и ты, беззаветно любят скитаться по свету. Например, среди нас есть венесуэлка Педри. Она училась в Москве на геолога, и недавно получила диплом. Но вернуться домой не может, так как границы закрыты из-за ковида. А потому Педри путешествует по России. Она похожа на актрису из сериала, всегда улыбается, а вот по-русски говорит очень плохо. Но это нисколько не мешает нам общаться.

У маленького здания махачкалинского аэропорта группу встречает водитель Назар на своём фольксвагене. Он невысокий, со смеющимися глазами и серьёзным лицом и до ужаса колоритный. А ещё он лакец. И это важно. В Дагестане проживает больше десятка разных народностей, и все они находятся в весьма пикантных взаимоотношениях друг с другом. Лакцы, например, недолюбливают аварцев. И когда Назар встречает в пути представителей этой народности, он мигом устраивает какое-нибудь безобразие. Впоследствии, мы прозвали это «внутринациональным хулиганством». Так, однажды, прекрасно зная дорогу, он остановил машину рядом с двумя ничего не подозревающими аварцами и вежливо их спросил:
- Эй, братья, где тут дорога на Гамсутль?
Те начали было объяснять, как проехать к заброшенному городу. Но не тут-то было. Внезапно, перебив их на полуслове, Назар по-кавказски горячо вскинул руки, с чувством превосходства воскликнул:
- Спасибо! Сам знаю, - и стартанул с места, оставив оскорблённых аварцев возмущаться в облаке дорожной пыли. Кажется, он был счастлив.
Collapse )
кучеряха

Моя Териберка

Впервые об этом затерянном на краю света посёлке я прочитала в 2012 году. Это было ещё даже до съёмок «Левиафана» Звягинцева. На одном туристическом сайте писали, что в Териберке организовали первый арктический фестиваль. И что там будет выступать одна из моих любимых групп - Tequilajazzz. Когда я представила себе их мощное звучание на берегу Баренцева моря, у меня мурашки пробежали табуном по спине. И я безумно хотела поехать. Вот только все заработанные в нескольких проектах деньги я тогда истратила на Испанию. Я мониторила поезда и самолёты, искала возможности добраться, но, увы, ничего не вышло. Теперь, спустя много лет, я ничуть не жалею об этом. Потому что всему своё время.

Второй раз Териберка позвала два года назад, позвала и познакомила с чудесными людьми: путешественниками, художниками, альпинистами, с которыми я до сих пор катаюсь по разным прекрасным местам планеты. Тогда я даже не думала о северном сиянии, ехала просто потому, что почувствовала безумное желание вырваться из серости своей тогдашней жизни. Мне казалось, что я не живу, а сплю. Каким-то долгим неестественным сном. Вот вроде бы случаются какие-то события, а ощущение, что в глубину не проникает ничего, не трогает и не задевает. И как же мне хотелось в тот момент встряхнуться, почувствовать арктический зимний холод, чтобы пробрало до костей, до рёбер, до самого сердца, чтобы ледяной океанский ветер отхлестал по щекам и разбудил, наконец.


И первое знакомство с севером было именно таким. Настолько пронзительным, что проходили недели и месяцы, а я всё вспоминала грохочущие океанские волны, старый маяк на краю мыса, скелеты деревянных баркасов, непроглядную полярную ночь и небо всех оттенков синего. Эта суровая природа просто сразила меня своей мощью и силой. И мне кажется, стоя на растрескавшихся, выглаженных волнами скалах под порывами дикого ветра, я оставила частичку своего сердца маленькой печальной Териберке. Не думала, что когда-нибудь вернусь туда снова. Но север позвал.


И вот, спустя два невероятно долгих года, которые совершенно изменили мою жизнь, я вновь мчусь на машине сквозь заснеженную тундру, в лобовое стекло бьётся бешеная метель, на дороге мигают фарами застрявшие в снегу фуры, а в душе такое счастье, что не передать словами.


И снова меня окружают совершенно удивительные люди, с которыми предстоит разделить четыре дня путешествия по северу. И самый главный человек тоже рядом, сжимает мою ладонь, и я чувствую его взгляд даже с закрытыми глазами. И на этот раз было всё: и бушующий океан, и обветренные щёки и посиделки до полуночи за глинтвейном и разговорами, и, конечно, долгожданное северное сияние. Когда белёсая дуга во всё небо — предвестник сияния — вдруг разливается зелёными всполохами, изредка углубляя свой цвет до фиолетового. И сияет, сияет, сияет... А потом вдруг начинает таять, ускользать и дразнить. И ты, продрогший до костей, готов несмотря ни на что, стоять на ветру и вглядываться в небесную черноту, чтобы снова поймать дугу, зелёные переливы и забыть обо всём на свете.


Конечно, второе впечатление уже не бьёт так сильно. Но это уже совсем другое, когда ты идёшь теми же дорогами, замечая изменения, словно вглядываясь в лицо постаревшего друга. Да, немного другой, немного чужой, но всё тот же. И любовь моя всё сильнее. Срываю ягодку шикши и тихонько кладу за щёку. Она холодная, чуть терпкая, лопается во рту, отдаёт свой сладковатый сок. Моя Териберка. Улыбка на обветренном лице.


Всё здесь мне знакомо. И дорога через Лодейное, мимо новой школы и почты, мимо гаражей, где мы в прошлый раз грелись у рыбаков, пробовали только что выловленных гребешков и морских ежей, и хрустальное озеро по дороге к берегу, и старый деревянный домик заброшенной метеостанции. И гора Три брата, на которую взбирались два года назад, и разваленные домишки, и скобка песчаного пляжа, и мерцающий на мысу зелёный огонёк маяка. И можно бесконечно долго сидеть на стылой скамейке на берегу, пить остывающий чай из термоса и смотреть, как небо на горизонте меняет свой цвет, как заметает снегом пёстрые сопки, как возвращается с уловом рыболовецкий баркас. И благодарить этот забытый богом берег на краю света за тот горячий внутренний свет, который он умеет разжигать в заснувших душах.

кучеряха

Утро сентября

Теперь в моём утре чуть больше времени для себя. Целых полчаса между тем моментом, когда я отвожу дочь в школу, и тем, когда мне нужно быть на работе. Такие драгоценные минуты, которые я с радостью трачу на прогулку по набережной. В сентябре это особенно приятно.

Я бреду по пустым дорожкам, зябко натягивая рукава джинсовой куртки прямо на пальцы, слушаю плеск в камышах, крякание проснувшихся уток и ловлю отражения солнца в мутной воде. Прохожу мимо бодрых пенсионеров, которые загорают на пляже рядом с оранжевым спасательным кругом и табличкой "Брось утопающему". Один из них особенно активен, сколько вижу его - без конца выполняет какие-то затейливые упражнения, делает растяжку и наклоны. Прохожу мимо колоритного рыбака, который всегда очень живописно оставляет свой велосипед на траве. Мимо седого старика, который всегда занимает одну и ту же скамейку и любуется утренним пейзажем. Обгоняю уже знакомых маленьких собачек с их сонной хозяйкой, и деда, который (внимание!) учит внука кататься на скейте.

Все эти персонажи за неделю стали почти что родными. И роднит нас наверное то, как мы одинаково трепетно наслаждаемся прохладным сентябрьским утром, этим белёсым пятнышком солнца в воде, криками речных чаек и послевкусием лета.
кучеряха

Дагестан

Я безумно люблю аэропорты. С самого детства, когда из крошечного белгородского улетали на стареньком ЯК-40 в родной Новороссийск. Эта картинка из моих пяти лет так прочно отпечаталась в мозгу, что и сейчас частенько вспоминаю горячий июнь, жар от раскалённой полуденным солнцем дорожки к синему зданию аэровокзала, за которым мне виделся чуть ли не космический простор и ощущение чего-то неизвестного, нового и манящего. Такие ничем не примечательные ворота в другой мир. Там на высоких оборотах прогревал двигатели наш самолетик, и несло ветром в лицо сухую горячую колючую пыль, когда мы шли к трапу в хвосте.

Тогда ещё я не боялась летать, да и сейчас этот страх приходит только во время взлета и посадки. А за ним наступает моё самое любимое. Когда ты покидаешь выхолощенное кондиционерами холодное самолетное нутро и выходишь на трап. Это первое ощущение в новом месте – самое-самое. Я собираю эти ощущения в особую коллекцию. Например, в Мурманске это было как ни странно влажное, морское, густое, обволакивающее тепло после морозной сухой Москвы, когда сразу захотелось расстегнуть пуховик и снять шапку, в Катманду – наполненная незнакомыми восточными запахами послеобеденная жара. А в Махачкале это был горячий, сухой и мощный порыв ветра, который сразу же взъерошил волосы и вызвал улыбку. И снова я вспомнила Новороссийск с его безумными норд-остами.

А потом налетело, закружило и не давало передышки до самого возвращения домой. Мне очень нравится это состояние, когда ты не успеваешь даже опомниться от впечатлений, и они кипят у тебя в голове и в сердце, толкаются, копятся и ждут момента, когда ты сможешь их аккуратно перебрать, обдумать, разложить по полочкам, сделать своими и превратить в тёплые воспоминания.

И когда ты на старте, сидишь на нагретом солнцем каменном парапете, опираясь на рюкзак, ждёшь, пока соберется вся команда, вглядываешься в море на горизонте, слушаешь, как тарахтит вертолет на взлётке, предвкушаешь, а внутри всё дрожит от того, что вот сейчас начнется.

Признаться честно, поездка в Дагестан была настолько спонтанной, что я сама удивляюсь, как всё так ладно сложилось. Еще две недели назад я и не думала об этом. Забежала домой на обед, одной рукой листала ленту, другой ваяла бутерброд и увидела очередной Витин пост о долгожданном северном маршруте (его пришлось откладывать с мая известно из-за чего). Это очень странное чувство, когда мгновенно созревает решение, и в этот момент я его ощутила, как приятную неизбежность. И какое же счастье, что дорогой blackinmind разделил со мной это безумное желание, и несмотря ни на что, вляпался в эту авантюру. Я не помню, чтобы так веселилась в дороге. И поезд с шахматами, вином, полуночным поеданием фрикассе, простигосподи, и болтовней до самого утра, и аэропорт, где три часа ожидания пролетели как мгновение, пока мы пили кофе, ждали посадку, смотрели фотки и с истерическим смехом перекладывали нож из ручной клади в багаж уже после того, как сдали его тетеньке на регистрации (это отдельная история).

Вчера я была слишком невменяема, чтобы писать что-то об этой поездке, сегодня вот захотелось поделиться ощущениями. Глядишь, через пару дней разберу по косточкам маршрут и расскажу про дивные сумерки в Сулакском каньоне, вкусную воду прямо из реки, про вечно спорящих лакцев и аварцев и нашего водителя Назара, который смешил нас до боли в затылке, про тяжёлое восхождение на стену каньона над крутыми обрывами и головокружительными пропастями, про домик пастуха на склоне, кусты ежевики и мяту, про ощущение преодоления и взятой высоты и про дикое желание еще раз это почувствовать.

Про заброшенный горный аул Гамсутль и его последнего жителя, про невероятное Карадахское ущелье, про село Гуниб, крепость Шамиля и прекрасную аварку Земфиру, про бархан Сарыкум, где водятся скорпионы и гюрза, про дагестанское гостеприимство и домашнее вино и про безумные покатушки на крошечном катерке по реке Сулак, про вкуснейшую запеченную форель, хинкал с бульоном и вяленой колбасой, чуду с мясом и сыром, и новых друзей, с которыми мы всё это разделили, про венесуэлку Педри, которая никак не может уехать на родину и путешествует по России, про счастье быть в горах и не думать ни о чем, и повторять про себя каждую минуту «Как же красиво!».

кучеряха

Тибетский чай

Вот это месиво в моей чашке — почти настоящий тибетский чай с цзампой. Об этой загадочной цзампе я уже почти год читаю в разных книгах об экспедициях в Непал и Тибет. На самом деле цзампа — обжаренная ячменная мука с очень аппетитным запахом и вкусом. Кроме того, что это энергетик покруче кофеина, это еще и мощное согревающее средство. И неудивительно, что народность шерпов в Непале (они, кстати, потомственные тибетцы) и сами тибетцы греются именно этим напитком. В высокогорных районах Гималаев и на Тибетском нагорье зимой дует такой пронизывающий ветер, что, кажется, вынимает душу. И тибетский чай возвращает ее на место.


А готовится он довольно просто: в крепкий черный чай добавляют немного молока и сливочного масла и несколько ложек цзампы. Это мой адаптированный вариант. Тибетцы и непальцы же часто подсаливают такой чай. И, самое главное, вместо сливочного масла они добавляют в него масло из молока яков. При этом оно обязательно! должно быть прогорклым. Угощают таким чаем в знак гостеприимства всех путников. И вежливость обязывает осушить всю чашку до дна.

А книга, что на слайде, - репринт издания 1929 года. Уильям Мак-Говерн был профессором в элитном университете, журналистом и антропологом. И одним из первых европейцев, кто смог совершить тайное путешествие в закрытую страну Тибет, переодевшись монахом. Кстати говоря, именно этот человек послужил прототипом всем известного Индианы Джонса.

кучеряха

..тоска по Северу

С приходом туманов и влажного холода заскучала я по Северу. По синему густому небу Заполярья, по разноцветным мхам и соленому ветру с океана. По маленькой уютной Териберке на самом краю земли, по зеленому огоньку маяка и мёртвым кораблям на песчаной отливной отмели.

Очень хорошо помню свои ощущения после возвращения оттуда. Был декабрь, и я очень радовалась солнцу, которого не видела всего-то 4 дня. Но после того, как я выспалась, распаковала рюкзак и влилась в привычную декабрьскую предновогоднюю жизнь, моё время периодически замирало. И я помню, как сидела и ждала дочь с какого-то кружка, вокруг мерцали гирлянды, играла какая-то новогодняя музыка, сверкали украшения на наряженной елке, остывал в руках кофе. А я была будто бы не здесь, не в этой суетливой теплой зиме с раскисшим серым снегом на обочинах дорог. И вся эта мишура казалась в тот момент какой-то искусственной, ненастоящей, слишком сахарной и чужой. И очень хотелось снова ощутить эту оторванность от цивилизации, от этих слепящих разноцветных огоньков и попасть в непроглядную ночь к старым гаражам, где кипел на маленькой плитке закопченный чайник, где жарилась на сковороде только что выловленная пикша и где мы прямо на улице угощались гребешками, пили глинтвейн и поглядывали на полярное небо, не будет ли сегодня сияния.

Как сидели у териберского водопада, наблюдая за темнеющими небесами, пили чай из термоса и ели черную ягодку шикшу. Как взбирались под бешеным ветром на гору Три брата и пугали полярных куропаток, а потом отогревались в маленьком деревянном домике, где пахло баней и океаном. Север, я очень скучаю по тебе!!