Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

кучеряха

Боги Мадлен Миллер

Времени катастрофически мало. Бедненький мой жж горюет. А так иногда хочется как раньше. Посидеть в ночи при мерцании экрана с чашкой чая, уютненько постучать по клавишам своего старенького ноутбука.

Чтобы не забыть, оставлю тут короткое о двух в октябре прочитанных книгах. Мадлен Миллер "Цирцея" и "Песнь Ахилла".

Тётенька энта - филолог, специалист по античной литературе. И сделала она до гениальности простое - популяризировала древнегреческие мифы. При этом получилась не простая Санта-Барбара про то, что у Зевса - орава божественных детей, которые радостно интригуют, устраивают войны и эпидемии, требуют пышнотучных быков и вина, а тут ещё людишки эти с претензией на подвиги. Нет, получилось, очень человечное.

И олимпийцы у неё очень живые со своими слабостями, страхами и комплексами. Вот будто ты читаешь про что-то очень близкое и понятное, а не про античность. Только с вкраплениями древнегреческого колорита. Но и этот колорит и специфика мифа - поданы очень гармонично, очень современно и естестственно. Одним словом, легко. Я прямо сразу захотела взять с полки Гомера, перечитать. Начать начала, но застопорилась из-за нехватки времени. А тут ещё Зулейха эта. Вот прямо сколько лет эта книга, выложенная среди бестселлеров в книжном, бесила меня. Но моя Троя, как говорится, пала.

Во вторник - отпуск. На работе - ремонт и удалёнка, а у меня - постковид и одна долгожданная поездка. А ещё сегодня потрясающе красивое утро. Какое-то совсем не ноябрьское тёпло-жёлтое солнце, пронизывающее морозный белый туман. Едешь на машине, а в зеркало заднего вида просто слепит. И иней на зелёной кое-где траве, такой мягкий и нежно-молочный. Немного похож на холодную сахарную пудру. Так что хочется его лизнуть.

Всё, сумбур окончен. Всех обнимаю и продолжаю читать. 
кучеряха

90 дней в Макондо

Удивительно всё-таки, как может измениться жизнь человека за каких-то три месяца. А происходящее в мире добавляет в эти перемены свою долю абсурда. Так что порой у меня стойкое ощущение, что я попала в книгу Кортасара или Маркеса. Такой магический реализм, опрокинутый в российскую действительность. И ты живёшь в этом странном времени, общемировом и собственном, то плачешь, то смеёшься, то молишься, то напиваешься, то умираешь, то воскресаешь. И совершенно не пытаешься строить планы даже на завтрашний день. Потому что скорость происходящих изменений препятствует всякому, даже самому здравому анализу.

Единственное, чего мне до боли хочется — это мороженого с кофе и первого весеннего ливня с грозой. Чтобы ползла по небу тревожная синяя туча, и ветер крутил маленькие пылевые вихри, и штора рвалась за окно. И наверное я даже дождусь и того, и другого. И распахну настежь окно, и вдохну запах, и закрою глаза, и может быть даже улыбнусь. Потому что независимо от происходящего в мире и с конкретно взятым человеком, дождь — это то обстоятельство, которое обязательно случится. Рано или поздно. Равно как и весна, и клубника, и розовые пионы, и тот, кого ты ждёшь больше всего на свете.
кучеряха

Большая литература

Признаюсь честно, к современной литературе я отношусь очень настороженно. Не потому, что она плохая, а потому, что ее очень много. А мне довольно трудно довериться новому автору. Для этого мне нужно ему поверить, пустить его глубоко под кожу, позволить там говорить и питаться моими чувствами. И дело тут не в моем снобизме, а в том, что по-настоящему искренне пишущих авторов на свете не очень много.

Благо, есть друзья, вкусы которых примерно совпадают с моими. Так что, дорогой beljour, спасибо тебе за то, что ты читаешь хорошие книги и делишься прочитанным. Так было с чудесным романом Людмилы Улицкой "Медея и ее дети" и с "Последним поклоном" Виктора Астафьева. Так случилось и теперь, когда буквально за пару дней я проглотила книгу Евгения Водолазкина "Лавр".

Читала в какой-то горячке, слишком быстро. А потом жалела, что сама же у себя отнимаю свои первые впечатления, не растягиваю удовольствие, как надо бы, а спешу схватить всю историю целиком.

Я не буду долго и нудно перечислять достоинства этой книги и ее автора. Скажу только, что Евгений Водолазкин учился у самого Дмитрия Сергеевича Лихачева, а жанр романа «Лавр» - житие, что само по себе нетривиально и привлекает внимание.
Collapse )
кучеряха

..

"Тот, кто начнёт с того, что полюбит христианство более истины, очень скоро полюбит свою церковь или секту более, чем христианство, и кончит тем, что будет любить себя больше всего на свете". (с) Сэмюэль Кольридж
кучеряха

Как продать Льва Николаевича)

Сегодня в Читай-городе взяла в руки крошечную книжечку Льва Толстого "Исповедь". На первой странице - фото Толстого и такой ну вроде как тест с вопросом, написанным большими буквами: "В чем Толстой видел смысл жизни?" И, как водится, 4 варианта ответа. А дальше прямо гениальная мотивация - правильный ответ вы узнаете, если прочитаете эту книгу до конца))))) Боги маркетинга))))
кучеряха

ноябрь за порогом..

И вдруг осень перестала быть красивой.. Рыжие листья превратились в грязную ржавчину, солнечное бельмо, немного гревшее сквозь пелену белесых облаков, совсем погасло, задули холодные, северные ветры. А наэлектризованный воздух будто раздробился в ожидании и наполнился острыми, колючими снежными шариками, которые так и норовят царапнуть по лицу, по холодным, бледным щекам.

Не люблю ноябрь. Это самый мрачный месяц года. Кажется, что он приносит какую-то глубинную тьму с северных морей. Первобытный норвежский мрак, хохот темных богов. И не спрятаться от него даже в теплом доме. Хочется кутаться в шкуры, греть вино и разжигать огонь. Только огонь способен выжечь этот мрак из самых потаенных углов человеческих душ. Пережить ноябрь и дождаться празднично-хрустящего, летящего под фонарями, веселого. Тогда даже ночи станут светлее. И тьма отступит. Уберется в свой дальний угол мироздания. А пока остается только всматриваться в ничто за окном, курить крепкие и почаще звонить друзьям. Ноябрь за порогом..
кучеряха

...осенний декаданс

Сидеть на крыше, свесив ноги вниз. Хлебать вино прямо из бутылки и смотреть поверх огней города. Где-то там внизу жизнь. Где-то там пляшут в клубах, слушают музыку, целуются, гуляют с собаками, рожают детей, старятся в душных квартирах и умирают не оплаканные. Где-то там внизу нормальная такая жизнь. Обычная. Вполне естественная. И смерть. Обычная. И мне совсем не хочется туда вниз. Мне хочется сидеть на этой осенней крыше и смотреть, не двигаясь. Где-то там на облаке, свесив ноги вниз, сидит бог. Он смотрит на нас, на людей, которые водят машины, ходят на работу, ругают своих детей, готовят завтраки, обеды, ужины, плачут, болеют, молятся. Он смотрит и хлебает вино прямо из бутылки. И он не хочет вниз. Пусть проходит мимо. Пусть болит у кого-то другого. Пусть любят они. Здесь слишком хорошо, чтобы жить. Эти огни, это вино, эта неподвижность. А если надоест, можно просто оступиться..

кучеряха

о вере..

Я взором окинул мир тысячелетний, ускользающий за линию горизонта.
Ни одна душа не знает, что произойдет дальше.
Кто поведает мне о том, что станет с этим миром?
Никто не знает, в чьем слове откроется истина.
Когда Господь откроется нашему взору,
Он поведает нам о самых простых вещах.

Юкио Мисима «Жажда любви»

  Самые простые вещи наполнены теплом и любовью. Они привычны, как забота близких и чашка кофе по утрам. Они необходимы, как память о тех, кого уже нет. Самые простые вещи - это рука в твоей руке и плечо, в которое можно уткнуться, если плохо. Самые простые вещи - это пить вино, болтать ни о чем и смеяться с друзьями, «а помните, как мы...», и тепло в животе.

Самые простые вещи - это поцеловать дочь в затылок и почувствовать запах ее волос. Погладить собаку и заварить мятный чай. Зажечь свечи в летних сумерках и смотреть, как кружат ласточки в вечернем небе. Это книги. Настоящие, бумажные, пахнущие временем страницы. Шоколад и уютный уголок старого дивана.

Самые простые вещи - это любимая музыка в наушниках. Это черно-белые клавиши фортепиано и потрепанный нотный сборник сонат Скарлатти. Это старая гитара с нейлоновыми струнами и мозоли на подушечках пальцев. Это Майк, это Боб, это Джон. Самые простые вещи — это и есть бог. Для каждого свой, но в общем у всех похожий. В розоватых облаках на закате, в штормящем море и пении цикад, в безмолвии гор и бесноватом норд-осте, в нас самих и в людях вокруг. Без религии, без храмов, без страданий. Давайте верить в простые вещи..
кучеряха

... только и разговоров, что о Море...

... Булгаков был врач, Булгаков писал неровной строкой. Для счастья, голубчик, вам нужен покой. И чтобы море рождало волну, и чтобы наг и свят, ты не стеснялся луну, и чтоб олеандровый снег согревал тишину.

Идти по пыльной дороге своей судьбы, натыкаясь то на провалы, то на столбы, часто смертельно для тех, кто искал простоты.

Соленое море, впитавшее столько слез, знает, что каждый пришедший болен всерьез. Живая вода, в которой кричат киты, бездну кромсают рыбацких лодок винты, лечит от пустоты.

И засыпая в колыбели большой Горы, слушая море с сушей, и не досчитавшись черной внутри дыры, ты улыбнешься и примешь эти дары.

Булгаков был человек, он писал неровной строкой, сочинял для себя и героя покой. Чтобы свечи горели в большом дому, чтоб друзья приходили в тиши к тому, кто нашел свой смысл у себя в глазах, кто простил обиды и принял страх, для кого Христос то же, что Аллах, в облаках.

кучеряха

Боги, какая поэзия...

"Краски были так необычны, что словами не передашь тревожного чувства, которое они вызывали. Темно-синие, непрозрачные тона, как на изящном резном кубке из ляпис-лазури, но в дрожащем их блеске ощущался таинственный трепет жизни.

Тона багряные, страшные, как сырое разложившееся мясо, они пылали чувственной страстью, воскрешавшей в памяти смутные видения Римской империи Гелиогабала;

тона красные, яркие, точно ягоды остролиста, так что воображению рисовалось рождество в Англии, снег, доброе веселье и радостные возгласы детей, – но они смягчались в какой-то волшебной гамме и становились нежнее, чем пух на груди голубки.

С ними соседствовали густо-желтые; в противоестественной страсти сливались они с зеленью, благоуханной, как весна, и прозрачной, как искристая вода горного источника".

Сомерсет Моэм "Луна и грош"