Category: россия

Category was added automatically. Read all entries about "россия".

кучеряха

Ледяной Байкал

Душная летняя ночь. Мне 7 лет. Я не могу уснуть - жду свою тётю Аню. Сегодня она должна прилететь к нам в гости из Иркутска. И привезти, конечно, омуля, немного сушёной клюквы и истории о Байкале. Это загадочное озеро долгие годы снилось мне по ночам. И вот, спустя 30 лет, на пороге весны я отправилась в Сибирь.
Обогнать время
Самолёт из Москвы летит прямиком в будущее – мы перескакиваем сразу на 5 часов вперёд. И густой мрак снаружи внезапно обрывается, оборачиваясь ярким солнечным утром. Внизу толпятся освещённые первыми лучами заснеженные вершины Восточных Саян. А капитан объявляет, что погода в Иркутске хорошая: ясно и всего – 22 градуса. Вскоре внизу появляется город в морозной дымке и кокетливый изгиб скованной льдом Ангары.

Collapse )
кучеряха

Байкальский джетлаг

Несколько дней назад вернулась с ледяного Байкала. Но что-то никак не могу въехать в привычную жизнь. А всё чертов джетлаг. Разница во времени всего 5 часов. Казалось бы, ерунда. А на самом деле ровно в 9 вечера меня отключает от реальности, а поднимает около 5 утра. И так уже почти неделю. Не представляю, как люди в США или Японию летают.

кучеряха

Это ж Дагестан! День 3 Крепость Шамиля и аул-призрак

На следующий день проснулись мы задолго до завтрака. Хотели сходить к крепости Шамиля на вершине горы, пока Земфира колдовала на кухне и готовила свою вкуснейшую кукурузную кашу.
Утро выдалось хмурым и зябким. Крепость над Гунибом плотной пеленой заслонили облака. Вышли из гостевого домика и заглянули в маленький сад неподалёку. С одной стороны этот садик оказался старым кладбищем, а с другой – мемориальным комплексом, посвящённым поэту Расулу Гамзатову – уроженцу Дагестана. Вид из этой точки на слоистые высокие скалы, поросшие изумрудной травой, похожей на бархат, и на ущелье напротив, где парили орлы, буквально завораживал. Но не только Гамзатов воспевал эту красоту в своих стихах.

В 1869 году, сидя на горе напротив Гуниба, Иван Айвазовский написал пейзаж «Аул Гуниб в Дагестане. Вид с восточной стороны». Чтобы закончить работу с натуры, он каждый день по два часа поднимался на ишаке по горной тропе на место пленера.

А приехал сюда художник спустя десять лет после окончания Кавказской войны, во время которой русские войска пленили имама Шамиля именно в аварском ауле Гуниб. И только после этого царская армия начала строить здесь свою крепость, где разместился русский военный гарнизон.
Collapse )
кучеряха

Это ж Дагестан! День 1

Когда кто-то из моих знакомых узнаёт, что прошлым летом я ездила в Дагестан, они очень пугаются:
- Как? Ты что, с ума сошла? Тебя же могли убить. Это ж Дагестан, - в ужасе закатывая глаза, говорят они со знанием дела.
В этот момент я вспоминаю семью аварцев, встреченную в самом сердце Карадахской теснины. Незнакомые люди, с которыми мы просто пересеклись на узкой тропе между скалами, обрадовались нам как родным:
- О, здравствуйте! – поравнявшись с нами, приветливо заулыбались они. – Откуда вы?
- Белгород, Москва, Санкт-Петербург, - наперебой загалдели мы.
- Как замечательно, - снова улыбка. – Добро пожаловать! Надеемся, вам понравится. Заезжайте в гости.
Я смотрю на своих испуганных русских приятелей с грустью, переубедить их вряд ли удастся:
- Да, - озабоченно киваю головой. – Убить, конечно, могли. Но всё обошлось.

День 1. Лакцы против аварцев

Мы прилетаем в Махачкалу жарким ветреным днём. После стерильного самолётного воздуха нас буквально сбивает с ног горячий южный ветер, несущий с иссушенных гор цвета обожжённой глины колючий острый песок.

За плечами тяжёлые рюкзаки – часть горных маршрутов нам предстоит пройти пешком. Нас восемь человек, большинство незнакомы. Такой формат путешествий часто сталкивает с удивительными людьми, которые так же, как и ты, беззаветно любят скитаться по свету. Например, среди нас есть венесуэлка Педри. Она училась в Москве на геолога, и недавно получила диплом. Но вернуться домой не может, так как границы закрыты из-за ковида. А потому Педри путешествует по России. Она похожа на актрису из сериала, всегда улыбается, а вот по-русски говорит очень плохо. Но это нисколько не мешает нам общаться.

У маленького здания махачкалинского аэропорта группу встречает водитель Назар на своём фольксвагене. Он невысокий, со смеющимися глазами и серьёзным лицом и до ужаса колоритный. А ещё он лакец. И это важно. В Дагестане проживает больше десятка разных народностей, и все они находятся в весьма пикантных взаимоотношениях друг с другом. Лакцы, например, недолюбливают аварцев. И когда Назар встречает в пути представителей этой народности, он мигом устраивает какое-нибудь безобразие. Впоследствии, мы прозвали это «внутринациональным хулиганством». Так, однажды, прекрасно зная дорогу, он остановил машину рядом с двумя ничего не подозревающими аварцами и вежливо их спросил:
- Эй, братья, где тут дорога на Гамсутль?
Те начали было объяснять, как проехать к заброшенному городу. Но не тут-то было. Внезапно, перебив их на полуслове, Назар по-кавказски горячо вскинул руки, с чувством превосходства воскликнул:
- Спасибо! Сам знаю, - и стартанул с места, оставив оскорблённых аварцев возмущаться в облаке дорожной пыли. Кажется, он был счастлив.
Collapse )
кучеряха

Когда профессия находит сама

Мы сидим с отцом на тесной кухне, пьём обжигающий чай и болтаем о разном. Но больше всего о том, что нас объединяет. Выбранная когда-то профессия. В 80-м, олимпийском, мои родители закончили журфак МГУ. После чего получили распределение в Белгород, где и проработали всю жизнь в самых разных изданиях, полностью посвятив себя газетному делу. Папа так всегда себя и называет – газетчик Евгений Состин.

Иногда он с удовольствием вспоминает студенческие годы. Что занятия у них вёл, например, правнук Льва Толстого – Илья Владимирович, был он весьма либеральным и немногословным, по предмету говорил мало, часто махал рукой и отпускал с занятий, мол, что с вас взять. Главное, что вы вполне свободно владеете русским. Или что вместе с ними на одном потоке учился сын актёра Никулина – Максим. И несколько раз студенты видели в университете и его знаменитого отца – в жизни скромного и тихого Юрия Владимировича. И про фееричную сдачу экзамена, когда к одной очень экзальтированной преподавательнице по истории зарубежной литературы явился нерадивый студент Николай Васильевич Гоголь – полный тёзка классика, и как она вышвырнула его зачётку в окно, решив, что он издевается. Много историй хранит папина память.

Я очень люблю эти разговоры. Мой отец для меня вообще человек уникальный. И мне всегда ясно видится, что это не он искал свою профессию, а профессия сама нашла его.
Collapse )
кучеряха

Моя Териберка

Впервые об этом затерянном на краю света посёлке я прочитала в 2012 году. Это было ещё даже до съёмок «Левиафана» Звягинцева. На одном туристическом сайте писали, что в Териберке организовали первый арктический фестиваль. И что там будет выступать одна из моих любимых групп - Tequilajazzz. Когда я представила себе их мощное звучание на берегу Баренцева моря, у меня мурашки пробежали табуном по спине. И я безумно хотела поехать. Вот только все заработанные в нескольких проектах деньги я тогда истратила на Испанию. Я мониторила поезда и самолёты, искала возможности добраться, но, увы, ничего не вышло. Теперь, спустя много лет, я ничуть не жалею об этом. Потому что всему своё время.

Второй раз Териберка позвала два года назад, позвала и познакомила с чудесными людьми: путешественниками, художниками, альпинистами, с которыми я до сих пор катаюсь по разным прекрасным местам планеты. Тогда я даже не думала о северном сиянии, ехала просто потому, что почувствовала безумное желание вырваться из серости своей тогдашней жизни. Мне казалось, что я не живу, а сплю. Каким-то долгим неестественным сном. Вот вроде бы случаются какие-то события, а ощущение, что в глубину не проникает ничего, не трогает и не задевает. И как же мне хотелось в тот момент встряхнуться, почувствовать арктический зимний холод, чтобы пробрало до костей, до рёбер, до самого сердца, чтобы ледяной океанский ветер отхлестал по щекам и разбудил, наконец.


И первое знакомство с севером было именно таким. Настолько пронзительным, что проходили недели и месяцы, а я всё вспоминала грохочущие океанские волны, старый маяк на краю мыса, скелеты деревянных баркасов, непроглядную полярную ночь и небо всех оттенков синего. Эта суровая природа просто сразила меня своей мощью и силой. И мне кажется, стоя на растрескавшихся, выглаженных волнами скалах под порывами дикого ветра, я оставила частичку своего сердца маленькой печальной Териберке. Не думала, что когда-нибудь вернусь туда снова. Но север позвал.


И вот, спустя два невероятно долгих года, которые совершенно изменили мою жизнь, я вновь мчусь на машине сквозь заснеженную тундру, в лобовое стекло бьётся бешеная метель, на дороге мигают фарами застрявшие в снегу фуры, а в душе такое счастье, что не передать словами.


И снова меня окружают совершенно удивительные люди, с которыми предстоит разделить четыре дня путешествия по северу. И самый главный человек тоже рядом, сжимает мою ладонь, и я чувствую его взгляд даже с закрытыми глазами. И на этот раз было всё: и бушующий океан, и обветренные щёки и посиделки до полуночи за глинтвейном и разговорами, и, конечно, долгожданное северное сияние. Когда белёсая дуга во всё небо — предвестник сияния — вдруг разливается зелёными всполохами, изредка углубляя свой цвет до фиолетового. И сияет, сияет, сияет... А потом вдруг начинает таять, ускользать и дразнить. И ты, продрогший до костей, готов несмотря ни на что, стоять на ветру и вглядываться в небесную черноту, чтобы снова поймать дугу, зелёные переливы и забыть обо всём на свете.


Конечно, второе впечатление уже не бьёт так сильно. Но это уже совсем другое, когда ты идёшь теми же дорогами, замечая изменения, словно вглядываясь в лицо постаревшего друга. Да, немного другой, немного чужой, но всё тот же. И любовь моя всё сильнее. Срываю ягодку шикши и тихонько кладу за щёку. Она холодная, чуть терпкая, лопается во рту, отдаёт свой сладковатый сок. Моя Териберка. Улыбка на обветренном лице.


Всё здесь мне знакомо. И дорога через Лодейное, мимо новой школы и почты, мимо гаражей, где мы в прошлый раз грелись у рыбаков, пробовали только что выловленных гребешков и морских ежей, и хрустальное озеро по дороге к берегу, и старый деревянный домик заброшенной метеостанции. И гора Три брата, на которую взбирались два года назад, и разваленные домишки, и скобка песчаного пляжа, и мерцающий на мысу зелёный огонёк маяка. И можно бесконечно долго сидеть на стылой скамейке на берегу, пить остывающий чай из термоса и смотреть, как небо на горизонте меняет свой цвет, как заметает снегом пёстрые сопки, как возвращается с уловом рыболовецкий баркас. И благодарить этот забытый богом берег на краю света за тот горячий внутренний свет, который он умеет разжигать в заснувших душах.

кучеряха

Дагестан

Я безумно люблю аэропорты. С самого детства, когда из крошечного белгородского улетали на стареньком ЯК-40 в родной Новороссийск. Эта картинка из моих пяти лет так прочно отпечаталась в мозгу, что и сейчас частенько вспоминаю горячий июнь, жар от раскалённой полуденным солнцем дорожки к синему зданию аэровокзала, за которым мне виделся чуть ли не космический простор и ощущение чего-то неизвестного, нового и манящего. Такие ничем не примечательные ворота в другой мир. Там на высоких оборотах прогревал двигатели наш самолетик, и несло ветром в лицо сухую горячую колючую пыль, когда мы шли к трапу в хвосте.

Тогда ещё я не боялась летать, да и сейчас этот страх приходит только во время взлета и посадки. А за ним наступает моё самое любимое. Когда ты покидаешь выхолощенное кондиционерами холодное самолетное нутро и выходишь на трап. Это первое ощущение в новом месте – самое-самое. Я собираю эти ощущения в особую коллекцию. Например, в Мурманске это было как ни странно влажное, морское, густое, обволакивающее тепло после морозной сухой Москвы, когда сразу захотелось расстегнуть пуховик и снять шапку, в Катманду – наполненная незнакомыми восточными запахами послеобеденная жара. А в Махачкале это был горячий, сухой и мощный порыв ветра, который сразу же взъерошил волосы и вызвал улыбку. И снова я вспомнила Новороссийск с его безумными норд-остами.

А потом налетело, закружило и не давало передышки до самого возвращения домой. Мне очень нравится это состояние, когда ты не успеваешь даже опомниться от впечатлений, и они кипят у тебя в голове и в сердце, толкаются, копятся и ждут момента, когда ты сможешь их аккуратно перебрать, обдумать, разложить по полочкам, сделать своими и превратить в тёплые воспоминания.

И когда ты на старте, сидишь на нагретом солнцем каменном парапете, опираясь на рюкзак, ждёшь, пока соберется вся команда, вглядываешься в море на горизонте, слушаешь, как тарахтит вертолет на взлётке, предвкушаешь, а внутри всё дрожит от того, что вот сейчас начнется.

Признаться честно, поездка в Дагестан была настолько спонтанной, что я сама удивляюсь, как всё так ладно сложилось. Еще две недели назад я и не думала об этом. Забежала домой на обед, одной рукой листала ленту, другой ваяла бутерброд и увидела очередной Витин пост о долгожданном северном маршруте (его пришлось откладывать с мая известно из-за чего). Это очень странное чувство, когда мгновенно созревает решение, и в этот момент я его ощутила, как приятную неизбежность. И какое же счастье, что дорогой blackinmind разделил со мной это безумное желание, и несмотря ни на что, вляпался в эту авантюру. Я не помню, чтобы так веселилась в дороге. И поезд с шахматами, вином, полуночным поеданием фрикассе, простигосподи, и болтовней до самого утра, и аэропорт, где три часа ожидания пролетели как мгновение, пока мы пили кофе, ждали посадку, смотрели фотки и с истерическим смехом перекладывали нож из ручной клади в багаж уже после того, как сдали его тетеньке на регистрации (это отдельная история).

Вчера я была слишком невменяема, чтобы писать что-то об этой поездке, сегодня вот захотелось поделиться ощущениями. Глядишь, через пару дней разберу по косточкам маршрут и расскажу про дивные сумерки в Сулакском каньоне, вкусную воду прямо из реки, про вечно спорящих лакцев и аварцев и нашего водителя Назара, который смешил нас до боли в затылке, про тяжёлое восхождение на стену каньона над крутыми обрывами и головокружительными пропастями, про домик пастуха на склоне, кусты ежевики и мяту, про ощущение преодоления и взятой высоты и про дикое желание еще раз это почувствовать.

Про заброшенный горный аул Гамсутль и его последнего жителя, про невероятное Карадахское ущелье, про село Гуниб, крепость Шамиля и прекрасную аварку Земфиру, про бархан Сарыкум, где водятся скорпионы и гюрза, про дагестанское гостеприимство и домашнее вино и про безумные покатушки на крошечном катерке по реке Сулак, про вкуснейшую запеченную форель, хинкал с бульоном и вяленой колбасой, чуду с мясом и сыром, и новых друзей, с которыми мы всё это разделили, про венесуэлку Педри, которая никак не может уехать на родину и путешествует по России, про счастье быть в горах и не думать ни о чем, и повторять про себя каждую минуту «Как же красиво!».

кучеряха

Дядя Феликс

Август. Мы сидим за накрытым столом под спеющим виноградом во дворе нашего новороссийского дома. Горячее солнце только что упало за гору, и далеко внизу, в порту и вдоль набережной, начинают зажигаться огни. С нашей Балки мы смотрим на город, жмущийся к берегам Цемесской бухты, немного сверху-вниз. Здесь у нас другой мир, далекий от реальности, немного странный и отверженный.

Бабуни и дедуни вот уже несколько лет как нет с нами. А дом, каким я помню его в детстве, почти перестал существовать. Теперь внутри есть вода, и горячая, и холодная, душевая кабинка, а печку больше не топят ни дровами, ни углем. Даже расположение комнат поменяли окончательно. И нет той легкости, прозрачной и безукоризненной чистоты, за которой так пристально следила бабуня. От этого мне немного грустно.

Мы сидим за столом. Я, отец и дядя Феликс. Теть Нина ушла от нас в дом. Там у нее компьютер с интернетом. Там она пишет стихи. У нас же на столе бутылка домашнего вина, дыня и нехитрый ужин. Беспрерывно дымят две сигареты, от чего у меня сильно слезятся глаза. Но я упорно сижу. Слушаю, как «травят баланды».
Collapse )
кучеряха

Байкал

Ура! Он пришёл. Номер журнала с моим рассказом. И теперь меня распирает такое счастье, что хочется этим счастьем поделиться со всеми. Чтобы понять, что для меня значит опубликоваться в "Байкале", нужно знать, что в 60х годах прошлого века на страницах этого журнала был впервые издан роман братьев Стругацких "Улитка на склоне". И вообще у "Байкала" богатая история, которая начинается с 1947 года. Я наверное старовер, но толстые литературные журналы всегда вызывали во мне особый трепет. Так что для меня это двойной повод для радости.

А мой короткий рассказ посвящён моей родной тёте Анне, которая прожила большую часть своей жизни в маленьком глухом селе в Иркутской области. Это село было окружено тайгой и попасть туда можно было только самолётом. Там она работала учительницей.

Collapse )
кучеряха

..тоска по Северу

С приходом туманов и влажного холода заскучала я по Северу. По синему густому небу Заполярья, по разноцветным мхам и соленому ветру с океана. По маленькой уютной Териберке на самом краю земли, по зеленому огоньку маяка и мёртвым кораблям на песчаной отливной отмели.

Очень хорошо помню свои ощущения после возвращения оттуда. Был декабрь, и я очень радовалась солнцу, которого не видела всего-то 4 дня. Но после того, как я выспалась, распаковала рюкзак и влилась в привычную декабрьскую предновогоднюю жизнь, моё время периодически замирало. И я помню, как сидела и ждала дочь с какого-то кружка, вокруг мерцали гирлянды, играла какая-то новогодняя музыка, сверкали украшения на наряженной елке, остывал в руках кофе. А я была будто бы не здесь, не в этой суетливой теплой зиме с раскисшим серым снегом на обочинах дорог. И вся эта мишура казалась в тот момент какой-то искусственной, ненастоящей, слишком сахарной и чужой. И очень хотелось снова ощутить эту оторванность от цивилизации, от этих слепящих разноцветных огоньков и попасть в непроглядную ночь к старым гаражам, где кипел на маленькой плитке закопченный чайник, где жарилась на сковороде только что выловленная пикша и где мы прямо на улице угощались гребешками, пили глинтвейн и поглядывали на полярное небо, не будет ли сегодня сияния.

Как сидели у териберского водопада, наблюдая за темнеющими небесами, пили чай из термоса и ели черную ягодку шикшу. Как взбирались под бешеным ветром на гору Три брата и пугали полярных куропаток, а потом отогревались в маленьком деревянном домике, где пахло баней и океаном. Север, я очень скучаю по тебе!!